— … уби-И-ИИИИТЬ!!! — фея перешла на ультразвук, а потом вновь расхохоталась. — Их-хи-хи-хи-хи!!! Ты должен! — тут в её голосе зазвучала раскалённая магма. — Ты должен умереть!

Дон Карризи завизжал. Именно «завизжал», да. Это был не крик взрослого мужчины, который держал в страхе половину Венеции. Это был визг перепуганного ребёнка, который ночью случайно заглянул в родительскую комнату и увидел, как мама с папой борются голышом. Кое-как перекувырнувшись, дон Карризи на четырёх костях рванул спасаться под кровать, чувствуя как его штаны от пижамы почему-то намокли. Альвизе забился в самый дальний угол, втянул голову в плечи и сжался в комок.

— Не надо! — молил он. — Не убивай! Пожалуйста! Я ничего не сделал! Я ничего не видел!

И феечка, по всей видимости, сжалилась. Заливаясь всё тем же маниакальным смехом, она сделала пару кругов под потолком, а затем со звоном выбила окно и упорхнула куда-то в ночь. Ах, да! Напоследок она ещё крикнула о том, что:

— Венеция приглядывает за «Мариной» и Маринари! Не лезь! Лучше не лезь! Их-хи-хи-хи-хи-хи!!!

Сколько дон Карризи сидел под кроватью? А чёрт его знает, время смазалось. Может час, а может два. Когда первые лучи солнца пробились сквозь туман, он дрожа всем телом выполз наружу, впервые посмотрелся в зеркали и… и вот он здесь.

— Ладно, — выдохнул Карризи и направился к рабочему столу. Упал в кресло, немного подумал о том, что ему теперь делать, и решил сперва навести справки о Маринари. А в самую первую очередь Альвизе решил обзвонить своих «коллег». — Джузеппе? Это Альвизе Карризи. Да, вышел. Да, вернулся. Слушай, расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь про Артуро Маринари?

В трубке повисла пауза. А затем молодой дон поведал синьору Альвизе, что он больше не дон. То есть… всё у него в семье нормально, а точнее даже очень хорошо, ведь его дедушка, что с молчаливого согласия передал ему бразды правления, внезапно почувствовал себя гораздо лучше.

— … снова заговорил. Вы представляете, синьор Карризи? Ходит теперь своим собственным пешком, орёт на всех, кулаками машет. И всё благодаря этому Маринари. И теперь дед раз в неделю ходит в «Марину» на какой-то лечебный ланч… не знаю. Но если вы, синьор Альвизе, начнёте копать под Маринари, он точно будет против…

Дела…

Следующий звонок был синьоре Софии Бьянчи. Некогда её покойный муж конкурировал с семьёй Карризи за пару складов в порту, теперь же она была респектабельной предпринимательницей, которая организовывала экскурсии по Дорсодуро.

— Альвизе, — сказала она, будто нарочно не называя Карризи «доном». — Если ты звонишь мне, чтобы нарыть компромат на Маринари, то очень зря. У меня с этим молодым человеком прекрасные деловые отношения. Я в восторге, мои люди в восторге, и клиенты тоже в восторге. Я против Артуро ничего не имею, и тебе тоже советую ничего не иметь…

Синьора Бьянчи бросила трубку, оставив дона Карризи с таким чувством, будто бы ему только что прописали добрую пощёчину.

Третий звонок:

— Маринари⁈ — от одного упоминания этого имени дон Борини, человек жёсткий и немногословный, начал тараторить и оправдываться, как какой-то школьник: — Синьор Карризи, я вас очень уважаю, вы знаете, поэтому скажу прямо. У меня был заказ на этого парня. Не буду говорить от кого, это неважно, но суть в том что мои ребята должны были разнести его понтоны. Восемь человек…

Тут Борини резко замолчал. То ли переводя дух, а то ли вспоминая что-то жуткое.

— Восемь, сука, человек, — повторил он. — Самых лучших. Самых опытных. Рассказывали мне со слезами на глазах, что больше не подойдут к бизнесу Маринари на пушечный выстрел. А ещё про его сестрёнку рассказывали. Говорили, что это демон во плоти, и чем с ней связываться, лучше сразу прыгнуть в канал с камнем на шее…

Дон Карризи отложил телефон. Руки дрожали. Внезапно он понял, что очень плохо подготовился. Думал, что Маринари — просто повар. Поваришка, которого можно раздавить легко и играючи, а оказалось, что за этим поваришкой стоит половина Венеции. Причём половина из этой половины почему-то вдруг до беспамятства любит его, а другая половина боится.

Но… делать что-то всё равно надо. Карризи уже закусился с Артуро, и теперь если покажет свою слабость — то ему конец. Какой он дон в таком случае? Кто его будет уважать? Свои сожрут! Свои же, да! Накинутся как стая голодных крыс и всё, конец.

— Ну допустим…

Дон Карризи снова взял телефон и нашёл в записной книжке номер одного старого знакомого. Ну а если быть точнее — бывшего сокамерника. Такого же главу мафиозной семьи, как и он сам, вот только… чуть более весомого. Про этого человека ходили слухи, что он обладает способностями, которые делают его неуязвимым. Настоящая легенда.

И да, вряд ли эта легенда откажется помочь Карризи с таким необычным делом…

* * *

Утро в «Марине» началось как обычно — с кофе и круглых, будто бы вычерченных по циркулю глаз Джулии.

— Там… эти… опять…

Я оторвался от медитативной жарки полосок бекона и вопросительно поднял бровь. Столько уже со мной приключилось в Венеции, что «этими» могут быть кто угодно.

— Японцы, — пояснила кареглазка.

— Ну вот так бы сразу и говорила, — улыбнулся я и поспешил в зал.

И действительно — всё те же и всё там же, очень сильно спешат на тот свет. Молодые боссы в дорогих кимоно опять играют в гляделки за центральным столиком, а два десятка охранников пытаются пристроиться вокруг. Но! Вот какая проблема — местные жители привыкли к аномалиям, а вот к такому контингенту восточной мафии не привыкли, и потому опасливо косились на них, а проходя мимо старались обогнуть за пару столиков.

И вообще! Завтрак в самом разгаре. Занимая столики, японцы создавали моим постоянникам определённые неудобства, а постоянники — это постоянники. Это огромный чек, который считается не днями, а месяцами, бесплатная реклама и уютная дружеская атмосфера внутри заведения. Поэтому пришлось действовать.

— Синьоры, я вас очень уважаю, — обратился я к японцу-переводчику. — И вас уважаю, и ваших боссов, и вашу культуру, и вашу кухню, и мультики эти ваши эпилептические про школьниц-роботов плюс-минус сносно переношу, но у меня есть к вам небольшая просьба. Не могли вы бы не рассиживаться, покушать и сразу же освободить столы? Не сочтите за наглость.

— Мы