– Спасибо, – киллер прижал руку к сердцу, – вы не только красивая, но ещё и очень добрая девушка!

Леночка улыбнулась и, звонко постукивая каблучками, направилась в сторону площадки, на которой обычно останавливались таксисты, чтобы не перегораживать двор. Естественно, пройти ей было нужно мимо машины Ванги, который наверняка заранее всё просчитал и выверил буквально до секунды.

Как только они дошли до машины, идущий рядом с девушкой Ванга сделал неуловимое движение, и Леночка буквально осела ему на руки, но со стороны выглядело так, словно она просто остановилась. Как в общем-то достаточно невысокий и худощавый Ванга смог удержать её одной рукой, наверное, навсегда останется для меня загадкой.

Второй рукой киллер открыл дверь машины и «помог» девушке сесть на заднее сидение. Со стороны же всё выглядело так, словно Леночка сама села в автомобиль.

Ванга совершенно спокойно сел в машину и вскоре уже вырулил на проспект, двигаясь спокойно и не нарушая правил дорожного движения. Леночка сидела с закрытыми глазами, привалившись плечом к дверце, но дышала ровно, хотя и медленно.

– Не знаю, слышишь ты меня сейчас или нет, – неожиданно проговорил Ванга, не отрывая взгляда от дороги, – но что-то мне подсказывает, что слышишь. Так вот… Чтобы ты не нервничал: я нажал на нужную точку, даже не колол ничего. Повторюсь: мне война с тобой ни к чему. Бывают такие противники, с которыми и договориться не позорно. Думаю, ты уже догадался, куда я её везу, так что до встречи.

«Коснись его, только не пугай, осторожно, чисто намекнуть», – велел я Карасю и почти тут же увидел, как уголок рта Ванги дрогнул в кривоватой усмешке: киллер правильно расшифровал мой ответ.

После того, как «королла» выбралась на федеральную трассу и, существенно прибавив скорость, понеслась в сторону Зареченска, я ещё раз проинструктировал Карася и вышел из его сознания.

– Уф, – выдохнул я, потирая виски, – полцарства за чашку крепкого кофе!

– Сейчас сварю, – поднялся с дивана Лёха, откладывая смартфон и вынимая наушник, – я тут ещё вчера нашёл турку, а сегодня купил кофе, правда, молотый, так как кофемолки, сколько не искал, не обнаружил.

– А молока?

– И молока, – фыркнул Лёха, – я же помню, что ты чёрный не слишком уважаешь. Какие новости?

– Цены тебе, Лёха, нет, – совершенно искренне высказался я, – новости следующие… Ванга усыпил нашу девочку, я полагаю, используя что-то из техники восточных единоборств, тех, которым не учат ни в одной секции, зато обучают в ряде известных организаций. Это, конечно, проливает определённый свет на прошлое нашего приятеля Ванги, но мы люди вежливые и копаться в его прошлом не станем, у нас своих забот немерено.

– Если он уже выехал из города, то до Зареченска доберётся часа за полтора, от силы – два, – начал рассуждать вслух Лёха, засыпая в турку кофе и ставя её на старую газовую плиту, – значит, у тебя немногим больше часа. К Егору пойдёшь? Он про тебя уже спрашивал.

– Пожалуй, как раз успею, – согласился я, – только вот чашку с кофе возьму.

– Давай, а я пока пельмешек сварю. Будешь?

И как-то так по-домашнему это прозвучало, что у меня заныло где-то там, где у нормальных людей располагается сердце. Я попробовал на секунду представить себе жизнь, в которой кроме Фреда снова никого не будет, и понял, что меня подобное уже категорически не устроит. Я незаметно привык к тому, что мне нужно о ком-то заботиться, беспокоиться, и, что намного удивительнее, к тому, что кто-то заботится обо мне.

Покачав головой, я отправил Лёху варить пельмени, а сам спустился в подвал, где на диване лежал бледный, но вполне живой Егор.

Увидев меня, он дёрнулся было в попытке встать, но поморщился и откинулся на подушку, которую кто-то заботливый подсунул ему под спину. Хотя что значит «кто-то»… Лёха, разумеется: тут кроме нас с ним никого нет.

– Лежи, – махнул я рукой и устроился на стуле рядом с диваном, – как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – с трудом разлепив сухие губы, ответил парень, – что это было, учитель?

– Что ты помнишь?

– Ничего конкретного, – глядя куда-то мимо меня, задумчиво ответил ученик, – после того как вы уехали, я немного почитал, а потом мне стало хуже, и я словно провалился в какой-то туман. Но не такой, как в Сумраке или на Кромке, те я бы узнал. Этот был какой-то холодный, липкий, он словно вытягивал из меня последние силы, и мне нечего было ему противопоставить…

Тут он перевёл дыхание и облизнул сухие губы, но от воды, которую я ему предложил, отказался.

– И в этом тумане я даже не ходил, а словно парил, и мне то хотелось остаться в нём, то мучительно тянуло уйти, а вокруг как в калейдоскопе, крутились всякие картинки, я даже не успевал рассмотреть, что они показывали. Они так быстро сменяли друг друга, что у меня закружилась голова…

Егор таки взял у меня стакан с водой и сделал несколько глотков, пролив половину на футболку.

– А потом я почувствовал боль, такую сильную, что кроме неё вокруг ничего не осталось, она словно вытеснила вообще всё, что меня окружало до этого. Мне казалось, что меня разрывают на сотни кусков, что я сейчас просто умру, потому что пережить такое просто невозможно. Потом сквозь боль я словно услышал голос… отца, – тут Егор открыл глаза и прямо посмотрел на меня, – он велел мне идти, несмотря ни на что. И я пошёл… Мне казалось, что я иду по раскалённым углям, и я только удивлялся, что мои ноги ещё в состоянии двигаться. А внутри словно всё кромсали ножами, но я шёл… потому что так велел отец. Вы же сказали, учитель, что он должен мной гордиться. И я шёл… а потом провалился в темноту, и там боль постепенно прошла, а затем я уснул… Что это было, учитель?

Я слушал парня очень внимательно и вспоминал себя: когда-то давно, так давно, что я уже и не помню точной даты, то же самое пережил я сам, когда Димитриос решил, что я уже готов принять своё новое существование.

– То, что ты чувствовал, – усилием воли прогнав воспоминания, проговорил я, – это процесс перерождения. Говорят, рождаясь, человек испытывает боль… Наверное, никто точно этого не помнит… Вчера ты умирал, Егор, и мне нужно было решить, что делать: можно было откачать из тебя немного моей силы, и тогда ты – если бы выжил, конечно – мог бы стать хорошим колдуном. А можно было поступить наоборот – влить