отворачиваюсь. Не потому, что стыдно, а потому, что снова чувствую себя разрываемой между двумя.

Тэрин не приближается. Но остаётся рядом. Даже когда засыпаем. Даже когда мне не нужен его костюм, чтобы согреваться — он всё равно не уходит далеко. Просто лежит рядом и протягивает руку так, чтобы едва коснуться — не тела, а пространства между нами.

И всё же я чувствую это ближе, чем касание.

Мы лежим в тишине. Стены туннеля будто сдерживают наш покой, создавая иллюзию укрытия. Но я уже знаю: ничто не вечно. Никакая темнота не вечна — как и затишье в ней.

Вдруг — лёгкий, как вибрация воздуха, гул проходит сквозь меня. Не звук. Не мысль. Что-то... другое. Как если бы рядом что-то «настроилось» на нашу частоту.

Я приподнимаюсь. Тэрин напрягается, и его голова резко поворачивается в сторону потолка. Где-то над нами почти неслышимые, неощутимые шаги. И... голоса.

Нет. Это не совсем голоса.

Я замираю. Слышу не слова — ощущения, образы, цвета, пульсации. Я не понимаю, как это возможно. Я улавливаю то, что человеку понимать не дано.

Пара иных. Они идут по верхнему уровню, над этим туннелем. Общаются между собой — не словами, не мыслями, а чистой импульсной передачей. Это как эхолокация, как пульсация света в темноте. И я — почему-то — начинаю улавливать это.

Я чувствую, как рядом с Тэрином это восприятие усиливается. Будто он — передатчик, а я стала его... приемником. Или наоборот.

«Контактные нестабильны. Их связь друг с другом усиливается. Это сбой».

«Импульсы заражены. Эмоциональный резонанс нарушает нейросеть. Вмешательство сверху необходимо».

«Подготовка к зачистке. Поселение 4. Люди не представляют ценности. Распоряжение: полное подавление».

Мои зрачки расширяются. Я чувствую, как холод проходит по коже, но внутри — не страх. Внутри бешеный ритм осознания.

— Тэрин... — шепчу, и он сразу смотрит на меня. — Я слышала их.

Он ничего не спрашивает, только замирает. И медленно кивает.

— Как? — спрашивает он наконец.

— Я не знаю. Это не были мысли. Это... что-то большее. Чувства? Коды? Они передают их в виде волн, и я... я поняла.

Он прищуривается, как будто хочет что-то сказать, но взамен просто закрывает глаза, прислушиваясь к тем же импульсам. Его пальцы чуть сжимаются, и я ощущаю дрожь внутри его тела.

— Это хуже, чем я думал, — говорит он глухо. — Они называют нас сбоем. Нас, кто умеет чувствовать. Ты для них вирус. А я — заражённый.

— Они нападут на людей, — выдыхаю я. — Решили устроить зачистку моего поселения.

Тэрин долго смотрит на стену. Как будто через неё может видеть то, что над нами.

— Это крейсер. С орбиты. Они отправили новых. Чистых, стерильных, без отклонений. Без... — он смотрит на меня, и на секунду в его глазах — боль.

Я обхватываю голову руками. Всё тело наливается ужасом, но вместе с тем — яростью.

— Нужно предупредить поселение, — говорю. — Нужно… что-то сделать.

— Предупреждать поздно, — отвечает он. — Они идут уже сейчас. Если мы хотим спасти кого-то, нужно быть быстрее, чем они.

Я смотрю на него.

— Ты пойдёшь со мной?

Он не отвечает сразу. Но потом тянет руку, мягко касается моих пальцев — нежно, осторожно, как будто я могу рассыпаться. Его голос звучит низко, глухо:

— Я пойду с тобой. Куда бы ты ни шла.

Глава 43

— Мы не успеем, — выдыхает Тэрин, его голос глух, как будто в нём застряли тысячи слов, которые он не может позволить себе сказать. — Они скоро начнут движение. Их трое, может, пятеро. Они безликие, совсем без эмоций.

Я не двигаюсь. Горло сдавливает страх, но в нём теперь пульсирует не слабость — злость. Горькая, крепкая, жгущая ярость, что выжигает внутри всё, что ещё могло бы еще отвечать в моем теле за страх.

— Тогда мы должны опередить их, — говорю я, поднимаясь, пока ноги дрожат. — Мы должны предупредить, хоть попытаться, даже если поздно и бесполезно. Это всё, что у нас осталось.

Он встаёт тоже, опираясь на стену. Его рука — та, что касалась моей, — всё ещё дрожит, но в ней уже не боль, а решимость. В нём зажигается что-то — пламя, такое же, как во мне.

— Ты не боишься, — тихо говорит он, смотря мне в глаза, потому что сейчас на нем нет шлемы, — хотя должна

— Я боюсь, — отвечаю. — Просто это больше не имеет значения.

Мы долго смотрим друг на друга. Между нами кромка тьмы и света, дыхание огня, что почти погас. Но не совсем. В глубине его взгляда я вижу всё то, что он не может сказать. Боль. Заботу. Что-то большее. Возможно, похожее на любовь, если она вообще существует в таких, как он. Или как я теперь.

Правда, я точно знаю, что существует, потому что постоянно ощущаю чувства Каэля. И это разрушает меня изнутри. Мысль о том, что он любит.

Я чувствую это всегда. Как будто внутри меня кто-то зовёт. Или страдает каждую секунду, находясь вдали от меня.

Каэль.

Мы не говорим, но я уже знаю — он рядом. Не здесь, но ближе, чем был раньше. Внутри меня что-то откликается. Резко, болезненно. Его чувства — не мысли, не фразы, а только вспышки: ревность, боль, тоска. Он чувствует меня. Он всё ещё связан со мной не просто сильнее, чем мне б хотелось — мы связаны, почти как одна душа.

Я отвожу взгляд, стискиваю зубы.

— Тогда пойдём, — говорит Тэрин наконец. — Через нижние вентиляционные шахты. Мы выйдем к реке, а оттуда до стен — полдня хода.

— Они успеют раньше, — тихо произношу я, и пальцы невольно сжимаются на древке самодельного лука. — Но всё равно, пошли.

Он кивает. И мы идём.

Первые шаги гулко звучат в туннеле, как удары сердца. Я чувствую его за спиной — он идёт чуть позади, как будто хочет быть заслоном, если что-то вдруг нападёт. Его костюм снова включён, но я всё равно ощущаю его тело — тёплое, живое, почти родное.

Никто из нас не говорит. Нет нужды.

Спустя час путь становится уже не просто трудным — почти невыносимым. Гниющие балки, ржавчина, узкие шахты. Иногда приходится ползти. Иногда я чувствую, как его рука касается моей спины — не потому что хочет прикоснуться, а потому что удерживает, помогает, подаёт вперёд.

И каждый раз, когда он это делает, что-то внутри меня трепещет. Это не волнение. Это странная, горькая, почти болезненная благодарность. За то, что он остался, хотя я не могу быть взаимной.

— Почему