class="p1">— Разведке Раджат в жизни не обыграть Каспадиа, — фыркнул старик. — Помогите ему там, что ли. Мы ж до зимы будем ждать, пока он сам найдет.

Докладчик напрягся. Вот такие распоряжения в одну фразу приносили, как правило, наибольшее число проблем. Старик был слишком хорошим стратегом, и подчиненные даже после многочасовых размышлений не всегда улавливали то, что казалось ему очевидным.

— Как помочь? — осторожно уточнил докладчик.

— Ненавязчиво. Без долгов. Без подвохов.

Повезло. Старик в хорошем расположении духа, и потому он дал, в общем-то, исчерпывающие указания.

— Принято, благодарю, — кивнул докладчик.

— И предупредите всех на объекте, — добавил старик. — Мальчишку брать живым.

— Так точно.

— Свободны.

*****

Когда я вернулся в свой кабинет после тренировки, каталог уже ждал меня на столе. Сначала я пролистал папку с материалами по артефакту от Биджау. А потом взялся за каталог и оторвал себя от него только через пару часов.

Маг-конструктор во мне в кои-то веки дорвался до чего-то интересного, но мне почти сразу стало понятно, что это не мой уровень. Ну или не моя сфера, как вариант. Я и дома ни в чем, кроме личных защитных артефактов, толком не разбирался.

Зато я понял, что зря так скептично изначально отнесся к здешней магии. Да, она одноцветная. И, соответственно, по определению проще, чем та, что была в моем мире.

Однако тем примитивом, который давался в общедоступных учебниках для магов, местная магия все-таки не ограничивается. И теормаг как дисциплина здесь тоже есть.

Другое дело, что любые более-менее интересные разработки — собственность государства или сильных кланов. И кому попало этого не достать. А если подобные плетения и выдаются, то только своим и наверняка под магическую клятву неразглашения.

Ну и конечно, древние артефакты, вроде того же «стабилизатора» Дамаяти, стоят особняком. Уверен, ничего подобного сейчас в этом мире делать не могут.

Как работает «стабилизатор», я так и не понял. Даже концептуально не знал, как к этому подступиться. Впрочем, я и в родном мире этого не знал, как-то оно мне не нужно было, свой честный восьмой ранг к тридцати шести годам я взял сам. И, значит, сделать «стабилизатор» я однозначно не смогу.

Вся ценность информации Биджау для меня заключается только в том, что я понял уровень, на который надо равняться. Для примирения с Дамаяти, если я решусь на него пойти, мне нужно отдать, как минимум, что-то равноценное. Плюс еще что-то весомое в качестве извинений.

Из того, что я хотя бы в перспективе смогу сделать, есть только два варианта: невидимость и полноцветный щит. Причем и то, и другое нужного качества сейчас я не выдам.

Невидимость имеет смысл только такая, чтобы она хотя бы не очень быстрое движение и тихие звуки скрывала. Для этого мне нужен седьмой ранг.

И мой полноцветный щит будет ценен только в том случае, когда он сможет отражать атаки местного девятого ранга. И для этого тоже мне нужно иметь честный седьмой ранг. Хотя ладно, со щитом можно попробовать и на шестом.

Но это в любом случае дело не ближайшего года и вряд ли даже пары лет. Брать ранги я буду быстрее, конечно, чем это делают местные. Просто за счет опыта. У них к новому рангу всегда не готово и тело, и сознание. А я магом восьмого уже был, мне только тело нужно подтягивать на соответствующий уровень.

Однако даже для меня взять ранг за год — запредельной сложности задача. И забросить вообще все в угоду тренировкам я не могу.

Плюс надо еще и легенду для тех артефактов, которые я могу сделать, проработать. Как минимум, нужно знать, где я мог «достать» подобную игрушку. Вытаскивать из якобы родового хранилища одну редкость за другой — это заведомо провальный вариант.

Ладно, это пока дело далекого будущего. Намного более далекого будущего, чем я ожидал, к сожалению.

*****

Андана сидела на подоконнике в своей комнате, завернувшись в халат и поджав под себя ноги. Она держала в руках штаны. Из прочной ткани камуфляжной расцветки был вырван большой треугольный клок на бедре.

Всего одна ошибка на тренировке — и вот результат.

Она когда-то смеялась над девчонками, которые говорили, что им нечего надеть. И никогда не думала, что сама окажется в такой же ситуации, только в куда более прямом и жестком смысле этого слова. Надо ж было так разодрать единственные штаны!..

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату проскользнула Асан.

Андану поначалу напрягала старуха-китаянка. Мало того, что ближе Асан у Шахара никого не было, так еще и древнюю кровь в ней не разглядел бы только слепой. К тому же, старая хищница имела сходную с Анданой подготовку и огромный опыт за спиной.

И только через несколько дней жизни в этом доме девушка поняла, что именно китаянка относится к ней с наибольшим интересом и вниманием.

— Позволишь? — Асан остановилась около двери и вопросительно посмотрела на Андану.

— Конечно, проходите, — кивнула девушка.

Асан приблизилась тем самым мягким скользящим шагом, от которого Андану бросало в дрожь, и задержала взгляд на дырявых штанах.

— Не хочешь идти с этим к Шахару? — понимающе улыбнулась китаянка.

Андана молча помотала головой.

— Гордая, понимаю, — хмыкнула Асан.

Андана уже открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Да, гордая.

Шахар и так предоставил ей слишком много свободы и возможностей, она не ощущала себя здесь пленницей. Однако про свой статус девушка не забывала ни на миг. Она — не жена и не наложница, чтобы кто-то о ней заботился.

— А от меня помощь примешь? — вкрадчиво поинтересовалась Асан.

Андана встретила нечитаемый взгляд китаянки и кивнула:

— Приму. Спасибо!

— Не стоит, девочка, — мягко улыбнулась Асан. — Была я на твоем месте. Понимаю. Просить ты не умеешь. И не станешь. А предложил бы тот же Шахар помощь сам — приняла бы.

Андана вынуждена была признать, что китаянка права.

Девушка с детства росла одиноким волчонком, а Дамаяти окончательно добили ее веру в людей.

Ее так называемый биологический отец пытался ее дрессировать. Как и весь его клан, впрочем. Они навязывали какие-то «блага», которые сами считали нужными для нее, а потом требовали за это свою цену. А ей что то, что другое было неинтересно.

Да только и уйти от них не получилось бы. Невозможно остаться одиночкой, пусть даже на социальном дне,