Зал ахнул.

Три десятка человек одновременно втянули воздух, и получилось так, будто по залу прошёл сквозняк. А потом поднялся ропот.

— Да как же это?

— Совсем ополоумела баба!

— Столько лет живут!

— Это ж грех какой…

— А сынишку куда?

— А как она вдовой будет, при живом муже?

— Тихо, — сказал Айвен.

Он не повысил голоса, но в зале воцарилось молчание.

Советник разглядывал стоящую перед ним женщину долгих несколько секунд, и я видел, как его взгляд задержался на синяке, потом на руках, потом снова на лице.

— Ты ведь жена Петра, что управляет постоялым двором?

Женщина кивнула, вновь опустив глаза.

Айвен оглядел деревенских.

— Дело в этих краях, может, и неслыханное, — произнёс он, обращаясь как будто к залу, но глядя на Дарью. — Но не невозможное. А при некоторых обстоятельствах, ещё и необходимое. — Он взял перо. — Только вот что, хозяйка. Ты подумай хорошо, прежде чем я запишу. Ты знаешь, как жить будешь дальше, без мужа? Дом его, земля его, дело его. Всё ли обдумала?

— Обдумала, — она подняла подбородок. — Решила: в лес уйду.

— Вот как? — Айвен поднял брови.

— К сыну, — Дарья моргнула. — Егорку моего, староста Тихону-бортнику отдал, в работники. И я к Тихону попрошусь помогать. И по хозяйству, и по дому. Лишние руки ему не помешают. Хоть за еду работать стану, чтобы рядом с сыном быть, ваша милость. Один он у меня. — Она перевела дыхание. — А если и Тихон прогонит, то и тогда… Всяко лучше в лесу жить, чем в доме с мужем, от которого воротит.

Последнее она сказала совсем тихо. Но услышали все.

По залу прошло движение. Бабы переглянулись. Кто-то из мужиков крякнул и опустил глаза.

Кто-то даже кивнул. Многие не понаслышке знали, что из себя представляет Пётр. Особенно, если брать в расчёт последние события.

Айвен обмакнул перо.

— Иди за мужем своим, — сказал он. — Надо, чтобы он тоже всё слышал. Такие дела за спиной не решают.

Дарья вздрогнула, будто её ударили, но кивнула и пошла к выходу. Спина у неё была прямая, но шла она так, будто впереди эшафот.

Дверь за ней закрылась.

— Кто следующий? — спросил Айвен. — О бароне Джозефе кто-нибудь хочет высказаться?

Зал промолчал. Зато с первого ряда решительно поднялась Глафира:

— Я хочу сказать!

— Слушаю.

— Поженить нас надобно, — заявила Глафира, уперев руки в бока. — Меня и Сыча.

Я поперхнулся.

Сыч, сидевший рядом, очень медленно повернул к ней голову. Лицо у него было такое, будто ему в спину прилетело поленом.

— Э-э, — только и смог сказать он.

— Что «э-э»? — Глафира лишь бросила короткий взгляд. — Я дело говорю. Ваша милость, вы человек государев, при полномочиях. Вот и поженили бы заодно уж, раз всё равно сидите.

При этом она стояла так, чтобы стол, за которым в этот момент протирал кружки Николай, оставался строго за её спиной. Ни разу не повернулась и не глянула на прежнего фаворита. Демонстративности в этом игнорировании было даже слишком много. А кто был в курсе всех нюансов, сейчас прятали смущённые улыбки. Николай же невозмутимо протёр очередную кружку и поставил её на полку донышком вверх.

Айвен почесал затылок. Первый раз за весь вечер он выглядел слегка растерянным.

— Что ж, — сказал он. — Значит, у вас тут всё не так плохо, раз слушание начинается со свадеб и разводов. Обычно наоборот.

По залу прокатился смешок.

— Но это дело лучше оставить старосте, — продолжил советник. — Он в таких вопросах власть, при нём и книга родовая. Я, знаете ли, по другим делам приехал.

Сергей приосанился, но Глафира тут же разочарованно поджала губы.

— Да что этот староста может, — только и махнула она рукой.

Сергей тут же густо покраснел, но говорить поперёк дурной бабы не решился.

Сыч же наконец справился с собой и поднялся.

— Глашенька, — сказал он осторожно, как человек, подходящий к незнакомой собаке. — Ты это… ты всерьёз готова за меня?

— Не торопи события, — отрезала Глафира. — Я ещё посмотрю, как ты работаешь и как в хозяйстве себя ведёшь.

— Как, посмотришь? Так ты же только что советника просила нас поженить!

— Это я твои намерения проверяла, — с достоинством пояснила Глафира и села.

Зал грохнул хохотом. Смеялись даже те, кто ещё минуту назад сокрушённо качал головой над Дарьей. Сыч постоял, крякнул, покрутил головой и сел тоже, и на его лице так быстро сменялись эмоции, что сразу и не поймёшь, уязвлён он или счастлив.

А в зале в этот момент очень громко и тягостно вздохнула Марфа.

Она цепко обвела зал глазами, будто надеялась кого-то увидеть. Даже вытянула голову и умудрилась заглянуть за спину Николаю. Даже посмотрела под ближайшей лавкой, но искомого так и не нашла.

Марфа снова тяжело вздохнула, и поглядела на Глафиру, рядом с которой сидела.

— Вот у тебя, Глаша, есть женское счастье, — трагически произнесла она. — А моё меня покинуло. Мой соловей меня бросил! Как есть бросил, как сквозь землю провалился!

— Соловьи, они такие, — философски отозвалась Глафира. — Как ветер. Прилетел, попел, улетел. Ты его в поле не догонишь и в горсти не удержишь.

— Так ведь любовь же!

— Любовь, — согласилась Глафира. — А мой вот молчун. За вечер два слова скажет, и оба про погоду. Зато никуда теперь не денется. Куда ему деваться-то? Он уже кашу свою горелую есть не захочет.

Сыч, который сидел с другой стороны от Глафиры и прекрасно всё слышал, даже ухом не повёл.

— Ну что ж, — Айвен оглядел зал. Видимо ему надоело ждать. — Раз у вас больше нет проблем, а барон Джозеф вам не досаждает…

Договорить он не успел, люди заговорили наперебой, будто прорвало плотину.

— Как это, не досаждает⁈

— Да он же!..

— Ваша милость, да вы послушайте!..

Люди повскакали с мест. Заговорили разом, перебивая друг друга, и ни о каком порядке речи больше не шло. Анатолий, который по уговору должен был поддерживать порядок, растерянно завертел головой: очередь по одному рассыпалась в первую же секунду.

— Он же прошлый раз приехал и что было? — надрывался кузнец Илья, перекрывая всех