– А что стало с камнем на другую ночь? – в голосе Марио звучали подозрительные ноты.

– Ты прав. Он вновь ожил. С тех пор с ним это происходит каждую ночь. Он, словно бы спит днем, зато после полуночи таинственная лампада вновь зажигается в его сокровенном алькове.

* * *

Через неделю художник Марио Бруно вновь посетил своего друга. Тот аккуратно работал с молотком и резцами, отбивая сверху кусочки беломраморной породы. Марио успел заметить, как из-за толщи камня проступила макушка девичьей головы. Все завитушки от волос казались полностью живыми.

– Как ты, мой друг? – участливо поинтересовался художник. – Я вижу, ты начал уже работу над скульптурой.

Джулиано был бледен. Он отложил инструменты в сторону. И посмотрел на собственные пальцы. Они вновь дрожали.

– Ты знаешь, со мной происходят странные вещи, – отрешенно признался скульптор. – Я отчего-то совсем не могу работать днём. Днем меня не слушаются руки. Я работаю лишь лунными ночами. Только ночью на меня находит вдохновение.

– Вот как? – художник обреченно вздохнул – Ну, что ж. Этого можно было ожидать.

– Чего? – переспросил Джулиано.

– Твоей одержимости. Это всё бесы…

– Ах, прекрати!

– Она уже была здесь?

– Да!

Марио с удивлением разглядывал лицо друга. Сначала оно сделалось радостным – в глазах появился немой восторг и почти юношеская мечтательность. А после серые глаза погрустнели. В их глубине затаилась неведомая печаль

– Она была здесь. Она пришла, как и обещала. На следующий же день. Правда, не с утра. А только к вечеру. Пока я ждал её прихода, часы тянулись так же медленно как ходит черепаха. К её приходу я приказал накрыть в гостиной стол. Мои слуги приготовили самые лучшие закуски и вино. Я даже купил у кондитера ванильный пудинг и коробку марципанов. А Орнелла по моей просьбе приготовила Неаполитанскую пастьеру. Еще я велел срезать для букета самые лучшие розы из моего сада.

– Она оценила твои старания?

– О, да. Она ела с большим аппетитом и пила вино.

– А что было потом? Небось ломалась и не желала тебе позировать? Право дело, я не понимаю, Джулиано, зачем было приглашать именно её? У тебя же есть две прекрасные натурщицы. Одна из них, которую, если я не ошибаюсь, зовут Кармелой, когда-то очень нравилась тебе, – осторожно начал Марио. – Как сейчас помню ее прекрасные карие глаза и черные, словно смоль, волосы. Она похожа на цыганку. А Беатрис – прекрасная шатенка. Обе девушки не раз позировали тебе. И обе были твоими любовницами.

– Были, – Джулиано отпил еще вина и кивнул.

– И почему ты не позвал к себе ни ту, ни другую?

– Они не годятся для этой скульптуры. Зачем ты вообще вспоминаешь об этих женщинах? Я не желаю думать ни о ком другом, кроме Лучианы.

– Да, любовь сродни безумию.

– Да, и потом я уже рассказывал тебе, чей лик находится в этом камне. Зачем же мне иные женщины?

– Да, тебя уже не переубедить. Так что, доволен ты новой натурщицей?

– О, да. Поразительным было то, что когда я предложил ей раздеться, она без колебаний скинула с себя всю одежду.

– Ты говорил, что ей только шестнадцать. Откуда же в ней столько смелости?

– О, не делай никаких грязных намеков, друг мой Марио. Если бы этот вопрос мне задал кто-то иной, я вряд ли смог бы совладать с собственным гневом.

– Даже так? – хмыкнул Марио.

– Именно. И чтобы не раздувать твое любопытство, я сразу скажу – Лучиана чиста и непорочна, словно весталка.

– Непорочна, а стыда в ней нет?

– В ней нет стыда лишь потому, что она – невинное дитя природы. И тело её совершенно. Она, Марио, настолько прекрасна, что её красоте могла бы позавидовать сама Афродита.

– Как это всё высокопарно.

– Ах, не завидуй мне, Марио. Я и сам себе готов завидовать.

– А что же с её происхождением? Ты сказал, что она дочь простого торговца.

– Да, это так. Но только богам известно, отчего у простого торговца родилась такая красивая дочь.

– И долго она тебе позировала?

– Увы, нет. Не более получаса. Тогда уже смеркалось, на небо взошла красавица луна. Её лучи осветили пленительные формы моей богини. Зажглась и лампада внутри моего камня. Но я успел лишь сделать несколько набросков, как непоседливой Лучиане стало скучно сидеть в одной позе. Она вскочила с места и унеслась в ночной сад, подобно горной серне.

– Прямо обнаженная сбежала?

– Да…

– Потом вернулась?

– Нет. Вернулась она через три дня. И сказала, что ей тяжело сидеть на одном месте, не меняя позы. Еще она сказала, что хочет новое платье.

– Я тут же приказал заложить карету, и мы поехали с ней в самую дорогую дамскую лавку. И купил то платье, которое ей понравилось. А потом я ей купил еще десять, самых роскошных платьев, шляп, туфлей и много шелкового белья. Я скупал ей всё, на чем только останавливался взгляд ее прекрасных синих глаз.

– Ну всё, она тебя непременно разорит.

– Что ты! Деньги – это ничто… по сравнению с тем счастьем, которое я получал взамен.

– После всех этих даров она стала твоей любовницей?

– Нет же. Я даже не помышлял о подобной дерзости. Она для меня, словно ангел неземной.

– И чем она вознаградила тебя за все эти подарки?

– Она позировала мне ровно час.

– Ах, какое самопожертвование! – от негодования Марио нервно заходил по террасе.

– Ну, что поделаешь. Этому ребенку скучно сидеть возле меня. Она слишком живая. Ей хочется бегать, петь и танцевать. Кстати, она прекрасно поет и танцует.

– И как же ты будешь теперь работать?

– Я, право, не знаю, – отвечал в смущении мастер.

Они выпили вина. А потом погрустневший Марио произнес:

– Джулиано, дорогой, а я ведь пришел с тобою попрощаться.

– Как так, Марио? Ты покидаешь меня?

– Да, я уезжаю завтра в Рим.

– Вот как?

– Меня там ждет большой заказ. Я буду писать полотно для церкви Санта-Мария- Маджоре. Мне обещали за работу хорошие деньги. Сейчас все съезжаются в Рим. Говорят, что там работают лучшие художники со всей Италии.

– И долго ты там пробудешь?

– Я пока не знаю. Возможно, что полгода или чуть больше.

– Ты расстроил меня. Я буду скучать по нашим долгим беседам.

– Ах, Джулиано, я полагаю, что именно сейчас ты не будешь по мне скучать. Я думаю, что тебе будет вовсе не до меня.

* * *

– Давай и мы с тобой выпьем вина, – Лучиана протянула Владимиру бокал с ароматным темно бордовым напитком. – Ты не