Гриша всегда расслаблен, от него веет смертельным снобизмом, и даже раздражением.

Аракчеев, наоборот, очень собран, внимателен, но сейчас испытывает некоторые смешанные чувства, видимо, впервые за долгое время и сам удивлён тому, что между нами внезапно вспыхнула неуместная искра. Теперь я с точностью могу дать ему женскую характеристику, что я бы могла влюбиться в такой типаж мужчины, что значит, нужно вернуть себе самоконтроль и прекратить цвести улыбками перед Его сиятельством. Его брутальная внешность очень располагает, а вот род занятий — отталкивает и вообще опасен для меня.

— Мне необходимо закрыть обращение досточтимой игуменьи Евдокии, она написала прошение разобраться с вашим делом, и как я уже сказал ранее, не имел возможности покинуть столицу даже на полдня. Сожалею, что вам пришлось ждать, и, вероятно, в весьма неприятных условиях. Но такова жизнь, иногда она испытывает нас на прочность.

Мои брови ползут вверх…

Замираю, удивлённо глядя на него, и даже не знаю, как ответить, потому что это похоже на мировую или я ошибаюсь…

— Да, мне пришлось провести время в каменном мешке, это было весьма неприятно. Но зато настоятельница убедилась в моей невиновности. Будь я ведьмой, сама бы спаслась, будь я одержимой, наверное, разбила бы себе голову о каменные стены, но я выдержала все испытания с молитвой…

Тут я немного согрешила, потому как молилась не так усердно, и не так много, как от меня ждали.

— Рад вашему настрою и осознанию непростой ситуации, но как объяснить того призрака?

— Я его больше не вижу. Но его природу знаю. Точнее, узнала вчера ночью, когда вернулись домой, оказалось, моя наперсница ещё со времён пансиона, взяла надо мной опеку, а теперь решила взять реванш и лишить меня всего. Это ужасно узнать правду о злых мотивах близкого человека. Я её выгнала после того, как узнала, что это её рук дело — все проклятья, букеты с кладбища, и другие ужасные проступки, доведшие меня до опустошения. В том числе и неоднократные кражи. Например, она украла у меня перстень отца…

Так ненавязчиво я сделала гадость — сердцу радость, свалив всю вину на Елену, причём заслуженно и плавно перевела разговор на интересующую меня тему.

Перстень с рубином.

Несколько интимный и неуместный поступок, но я всё же рискнула расстегнуть две пуговицы на блузе, и достать перстень.

— Кольцо у вас? После смерти Сергея Михайловича его должно сдать…

— Я была в пансионе и не знала о таких законах, перстень хранился в сейфе, за домом присматривал поверенный.

— Вам не тяжело его носить на себе?

Пожимаю плечами и делаю вид, что вообще не ощущаю какой-либо магической силы или давления на себя. Однако давление есть, и оно нарастает, мне неуютно, но кольцо удерживает душевное равновесие на границе здравого смысла, отгоняя патологическую тревожность, какой страдала настоящая Настя. Прячу кольцо на груди и застёгиваю пуговицы.

— И всё же его нужно сдать…

— Нет, это мой оберег. Пока не разберусь с неприятными делами, уж простите, но кольцо останется у меня. С ним я чувствую себя спокойнее, даже в вашем кабинете.

— Оно ваше алиби, а не оберег…

Его ответ несколько озадачил.

— В каком, простите, смысле?

— А вы не знаете, кем был ваш отец?

— Увы, меня отправили в пансион очень давно, и ничего не говорили о родителях, только то, что род был в опале, потому, видимо, забыли о моём существовании и выпустили. Повторюсь, раз вы не заметили важный нюанс: вчера я узнала, что близкая подруга была кем-то приставлена ко мне, чтобы следить. Это очень неприятно, причём от неё же я получила ряд непростительных предательств, в том числе и ссылку в монастырь. Я жила словно под колпаком, многие тайны открываются, но весьма неохотно, что раздражает. Именно по этой причине я могу иногда казаться растерянной…

Граф хмыкнул.

— Это не опала, это абсолютная секретность вокруг вашей фамилии. Ваш отец занимал этот пост, он был старшим советником, как нас любят называть — инквизитором. Этот кабинет принадлежал ему, а перстень — символ власти и защиты от опасных воздействий настоящих тёмных сил. Не таких ведьм, какой, видимо, пытается стать ваша подруга, а настоящих. Таких, как тот призрак, что служит вам и невероятным образом похож на меня.

Для наглядности он несколько раз торкнул указательным пальцем в бумаги на своём столе, словно именно эта точка и является тем самым местом, какое занимал отец Насти.

Я осмотрелась, до этого момента внимание было приковано к графу, а теперь я изучаю кабинет отца и пытаюсь уловить хоть какие-то знаки. Но увы, в этом кабинете после Гринёва несколько лет служил другой советник. Обычный безликий офис с типичной деловой неизменной обстановкой, меняются только люди…

— Если я правильно поняла — пока этот перстень у меня, то нечисть меня боится?

— В целом, да, но смысл значительно шире, раз вы можете держать этот перстень при себе и оставаться в нормальном, дееспособном состоянии, значит, вы не ведьма и не одержимы тёмными силами. У меня более нет к вам вопросов, сударыня. Если вы считаете, что перстень для вас гарантирует безопасность, то я позволю вам его оставить при себе, однако сделаю соответствующие пометки в деле, потому что перстень принадлежит царской семье и является артефактом для служащих канцелярии и вам стоит относиться к нему с подобающим вниманием, и в случае необходимости сдать.

Он сразу же и записал что-то на бланке, к которому пришито письмо из монастыря.

Бюрократия, такая бюрократия…

— Я могу идти? — довольная, что всё прошло максимально безопасно, я даже не задумалась, почему это Даниил Романович ни словом ни обмолвился про Гришу? Ведь вид призрака-двойника вчера его поразил, а может, и напугал. Вот в чём основной подвох, но я побоялась бы и рот открыть, чтобы задать настолько провокационный вопрос, более того, я даже думать боюсь на эти темы.

— Не смею задерживать, сударыня…

Чувствую, что он бы с удовольствием меня задержал, но поводов у него нет, а у меня есть. Встала и чуть было не выронила книгу, когда убирала в сумочку карточку и взяла пропуск из руки графа.

— Мне будет приятно, если вы подпишете вашу книгу.

— Вы решили польстить мне? Но признаюсь, приятно, мало кто интересуется данной темой…

— Судя по содержанию книги вы тоже не особо интересуетесь, всего лишь взглянули на клиническую психологию с позиций знакомой вам теософии и юриспруденции, проскользили по поверхности, не пытаясь заглянуть вглубь, эта книга скорее повод понять вашу точку зрения, и