Он отшатнулся от меня – вероятно, потому, что я подошла слишком близко, – и, развернувшись, бросился прочь по тропинке. Я поспешила было вслед за ним, но он развил почти пугающую скорость и вскоре оторвался от меня. Запыхавшись, я наконец остановилась, глядя ему в спину и пытаясь отдышаться. Руперт продолжал удаляться, то ли не замечая, что я отстала, то ли, что вероятнее, намеренно меня игнорируя.

Когда он окончательно пропал из виду, я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь упорядочить в голове все, о чем сегодня узнала.

По правде сказать, я все еще пребывала в шоке. Я, конечно, предполагала, что мать Руперта занимала не столь высокое положение, как императрица, урожденная герцогиня Арнбах, но даже представить не могла, что ее статус настолько низкий. Да, в Бельфернийской империи род отца всегда был важнее статуса матери, но это не значило, что происхождение матери не имело значения. Будущие императрицы рождались, как правило, в семьях герцогов или маркизов или в крайнем случае в королевских семьях сопредельных стран. Но в нашем случае императрица, Мать империи, была дочерью герцога Арнбаха – в то время как другая супруга императора оказалась даже не наложницей, а простой рабыней из веселого квартала[5]. Узнай об этом кто-нибудь из подданных императора, он наверняка пришел бы в ужас. Ведь это не просто скандал, а настоящий повод к восстанию дворянства. «Представьте себе, император взял супругу из публичного дома! Она никакая не дочь графа Арделла, а всего лишь куртизанка!»

Вспоминая слова Арнульфа, я прикусила губу. Так вот почему Руперт не поверил, когда я говорила, что мой отец рассказывал о нем много хорошего! Он наверняка решил, что папа поведал мне о его низком происхождении, и, вероятно, думал, что я просто издеваюсь над ним.

Впрочем, больше всего вопросов у меня оставалось к собственному отцу. Папа всегда был крайне принципиален и старомоден – почему же мирился с происхождением матери Руперта, если даже Тори, однодневная императрица, всего-навсего дочка купца, вызвала у него негодование?

А Арнульф? Если он ведет себя с Рупертом настолько нагло, то почему молчит императрица? Возможно, она пока не видела для себя пользы в том, чтобы расправиться с наложницей супруга. Или ее сдерживал император – единственный человек, который в этой ситуации мог на нее повлиять. И все же… в чем причина?

Об отце Руперта, нынешнем императоре, я, в сущности, ничего не знала. Он редко показывался на людях, даже на придворных балах, а с императрицей познакомился еще до моего рождения. Возможно, он потерял голову от любви к матери Руперта? Или был вообще настолько охоч до женщин, что одел простолюдинку-рабыню в шелка и жемчуга, дал статус и сделал императорской наложницей? Такое нельзя было исключать – в конце концов, немало правителей в свое время теряли разум перед женской красотой, забывая даже о государственных делах! Стоило лишь императору пожелать – и он мог объявить любую женщину, простолюдинку или рабыню, иностранной принцессой, а затем жениться на ней.

Если истинное происхождение матери Руперта раскроется, ей, конечно, придется несладко. И все же последнее слово останется за императором.

Наш нынешний император вообще удивительно прочно стоял на ногах. В Бельфернийской империи аристократия всегда имела особенную власть, и потому каждый новый правитель стремился взять в жены девушку из старинного рода, чтобы заполучить таким образом поддержку хотя бы одного из аристократических семейств. Но наш император был не таков. Он намеренно ослабил власть императрицы, а затем даже учредил отдельную должность министра дворцовых внутренних дел, которому отдал часть ее полномочий. Таким образом, теперь, когда власть императрицы во многом стала номинальной, император и впрямь мог распоряжаться статусом нравящейся ему женщины в гареме.

И все же звучало это слишком романтично – особенно с учетом того, что Руперт жил практически в изгнании, даром что во дворце. Будь его мать в самом деле так любима императором, о Руперте не забыли бы так откровенно. Не стоило также исключать вероятности, что Арнульф попросту ошибался в своих суждениях.

Впервые с тех пор, как я вошла во дворец, я решила, что мне необходимо увидеться с отцом. Было слишком самонадеянно действовать, исходя из суждения, что глубокая неприязнь между братьями-принцами проистекала из простого недоразумения. Нет, чтобы делать дальнейшие шаги с большей уверенностью, мне нужно все знать наверняка.

Кстати, Луану скоро предстоит поступать в свою военную академию в столице! Я прикинула дату: получалось, что до нее еще месяца два. Отлично. В прошлой жизни я как раз огорчалась, что не смогла попасть на церемонию.

Мой единственный и любимый младший брат отправлялся в столицу, чтобы стать курсантом военной академии, а я не смогла даже проводить его, потому что заболела. О, как же я сожалела об этом! Военная академия была закрытым учебным заведением – посетителей не пускали туда просто так, какой бы высокий статус они ни имели. Луан, как никто другой, заслуживал поздравлений в связи с поступлением. Но я заболела – потому что вообще была болезненным ребенком, – и в итоге он покинул Белуа совершенно один: его не смогли проводить в столицу ни отец, занятый своей службой, ни матушка, прикованная в то время к моей постели.

На сей раз, как и в прошлой жизни, отец должен быть слишком занят, чтобы приехать и поздравить Луана. Ну что ж, значит, теперь на его церемонию посвящения в курсанты приеду я!

Усилием воли я заставила себя не думать о Руперте и вместо этого представила Луана. Мне тотчас полегчало. Получается, Луан вскоре будет жить в столице. Если со временем я немного повышу свой ранг фрейлины, то, возможно, мне удастся получить разрешение не проживать во дворце постоянно, и я смогу снимать жилье вместе с ним!

Я подозревала, что причиной охлаждения наших отношений в прошлой жизни была неловкость, повисшая между нами, когда мы перестали быть детьми. В детстве мы с Луаном всем на зависть были не разлей вода. Но потом он поступил в военную академию, стал появляться дома едва ли раз в год, и наша дружба постепенно сошла на нет. Если теперь я смогу жить с ним вместе, не поможет ли это сохранить наши прежние доверительные отношения?

У меня не было ничего дороже семьи. Ни дворянская честь, ни даже долг перед империей – ничто для меня не стояло выше, чем мои близкие люди. Все, о чем я мечтала, – это чтобы отец, матушка и