Сестренка вскинула на меня взгляд, в котором на мгновение промелькнула паника, но тут же скрылась за маской безразличия.

– Отлично. Играла в теннис с Делией. А сейчас предвкушаю, как буду наблюдать за репетицией в соборе. Я уверена, что нам всем будет весело… Ну, кроме Деймаки и Рии, конечно же.

Мама мягко коснулась ее руки.

– Не нагнетай, милая. Я все еще надеюсь, что все пройдет без скандалов.

Я усмехнулся. Анархия не может без скандалов.

И вот так мы сидели вчетвером, слушая стрекот цикад и далекий гул города, и на мгновение мне действительно показалось, что все будет в порядке.

А уже через два часа, приготовившись, мы уже ехали в главный кафедральный собор Элладской православной церкви.

Я сидел на заднем сиденье, между окном и Анархией, соприкасаясь с ней плечом. С другой стороны от нее примостилась Инес, которая старательно делала вид, что ее очень интересует вид из окна, хотя она наверняка думала о своем этом «парне», о котором рассказала мне утром.

– Как ты себя чувствуешь, моя будущая жена? – усмехнулся я, закинув руку на сиденье за спиной Анархии. – Уже предвкушешь, какие трогательные слова я подготовил для банкета?

– Знаешь, Деймос, – подала она голос в ответ, когда мы проезжали ярко освещенную площадь Синтагма, – пока я готовилась, я вспоминала твое жалкое состояние вчера ночью, и мне даже почти расхотелось тебя душить. Но сейчас ты снова нарываешься.

Она сидела, закинув ногу на ногу, в черном коротком платье. А вот руки… Я давно заметил, что Анархия вечно их прятала либо под перчатками, либо под длинными рукавами. Эта деталь была любопытна. Сейчас она сидела в аккуратных перчаточках.

– В любом случае, сдерживай свои порывы, Хаос, – отозвался я, глядя на ее профиль. – В соборе будут свидетели. Если я упаду замертво перед священником, это испортит маме всю эстетику церемонии.

– А если я сделаю это изящно, – она повернула голову ко мне, в полумраке салона ее глаза блеснули холодным блеском, – все подумают, что ты просто потерял сознание от счастья.

Инес сбоку издала какой-то неопределенный звук – то ли смешок, то ли стон отчаяния.

– Вы двое – просто катастрофа, – пробормотала сестра. – Хотя бы на репетиции ведите себя нормально. Сможете подержаться за руки хотя бы минуту? При этом не пытаясь сломать друг другу пальцы.

– Зависит от того, насколько крепко он будет меня держать. – Анархия перевела взгляд на мои руки. – Учти, Деймос, если ты сожмешь мою ладонь слишком сильно, я всажу тебе шпильку в подъем стопы прямо перед епископом.

Машина вырулила на площадь, и перед нами выросла громадина Митрополи. Подсвеченный снизу собор выглядел до смешного пафосно для нашего мероприятия. С золотой мозаики над входом на съезжающиеся кортежи взирала Богородица с тем самым каменным спокойствием, которое так обожают в моей семейке. И которое меня сейчас дико бесило. Вся эта помпезность с колокольнями была явным перебором.

Не успела машина еще притормозить, как я заметил движение у подножия широких мраморных ступеней. Вспышки камер Сумерки начали разрезать вспышки камер. Папарацци. Конечно. Весть о том, что Аргиры приехали на репетицию венчания, разлетелась по Афинам быстрее, чем слухи о моем вчерашнем позоре.

Отец, сидевший на переднем сиденье, обернулся к нам.

– Мы на месте. Прошу вас обоих: оставьте свои мечи в машине. Сегодня мы просто репетируем шаги. Никаких драм. И помните: за пределами этого салона нет «вас», есть только будущие супруги, на которых смотрит вся Греция.

Анархия нацепила на лицо свою самую невинную и фальшивую улыбку.

– Конечно, кириос Аргир. Мы будем само очарование.

Она вышла из машины первой и на мгновение замерла под прицелом объективов, глядя на высокие двери собора. Но уже через секунду Анархия поправила волосы безупречным жестом и обернулась ко мне, едва заметно сузив глаза. Для прессы это выглядело как любящий взгляд, а вот для меня как угроза расправой. Она снова превращалась в ту самую фурию, которая собиралась превратить мою жизнь в ад.

– Ну что, – бросила она сквозь зубы, когда я оказался рядом. – Пойдем учиться имитировать любовь. И не рухни прямо на пороге.

Я поправил пиджак, стараясь игнорировать выкрики журналистов, которые сыпались со всех сторон:

– Деймос, как ваше самочувствие?

– Анархия, это правда, что платье от Селии Критариоти10[1]?

Папа выругался сквозь зубы, не меняя при этом величественного выражения лица.

– Деймос! Как вы прокомментируете вчерашний инцидент? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Правда ли, что венчание под угрозой?

Охрана уже выстроила живой коридор, сдерживая толпу. Я начал подниматься по ступеням, чувствуя, как свет прожекторов выжигает остатки моей уверенности. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, а лик Богородицы над входом становился все более суровым по мере того, как мы приближались ко входу храма.

Внутри нас ждал полумрак, запах векового ладана и епископ, хорошо знакомый моей семье. Еще здесь был Никандр Палладис. И его люди, в числе которых присутствовал и Димитрис.

– У меня есть шанс уговорить священника провести обряд экзорцизма вместо венчания? – парировал я, оказыаясь рядом с Анархией. – Или не стоит, ведь он наверняка в ответ скажет, что против тебя даже святая вода бессильна?

Наши родители уже обменивались дежурными поцелуями и светскими любезностями позади нас, создавая фон «идеального союза».

– Проходите, дети, – скомандовал Никандр. – Епископ ждет.

Огромные иконы и золотые оклады мерцали в полумраке, а наши шаги гулко отдавались от высокого свода. Это место внушало трепет, но между мной и Анархией воздух весь искрился от напряжения.

Епископ, старик с густой седой бородой, кашлянул. Звук эхом разлетелся под куполом, заставив родителей замолчать.

– Подойдите ближе, дети мои, – произнес он, и мы двинулись к алтарю. – И начнем.

Я краем глаза заметил, как Никандр Палладис довольно кивнул. Он стоял у колонны, сложив руки на груди, и его присутствие как будто даже давило на меня. Димитрис и остальные Церберы Палладиса рассредоточились по периметру. Димитрис не сводил взгляда с Инес, и это лишь подтверждало мои подозрения о том, что сестренка запала именно на этого хмурого дружка моей невесты. Даже не знаю, стоит ли делиться этим с Анархией.

С самого начала мне казалось, что она к нему неравнодушна. Но после того, что случилось утром, когда я обнял ее, я теперь был уверен: эта