— Детали обсудим в другой раз, — сказал он. — А сейчас давайте делать вид, что мы действительно охотимся.

Мы пошли дальше. Впереди, над долиной, собирались тучи. К вечеру должен был пойти снег. Кролика мы так и не убили. Егерь нашёл следы, погнал собак, но зверёк ушёл. Де Мескита даже не расстроился.

— К лучшему, — сказал он. — Не люблю кровь.

Мы вернулись к лошадям. Слуга помог нам сесть в сёдла. Небо уже совсем посерело, и первые снежинки, редкие и крупные, начали падать на землю. Де Мескита поднял воротник плаща.

— До встречи, Бертран, — сказал он. — И спасибо за компанию.

Он хлестнул лошадь и поехал вниз, к дороге на Льеж. Я смотрел ему вслед, пока фигура в зелёном плаще не растаяла в снегопаде. Потом тронул поводья и поехал за ним. Снег пошёл ещё гуще. Такие снегопады бывают только перед самым концом зимы, когда весна уже близко, но словно не решается прийти.

Я ехал и думал о том, что теперь у меня есть новое дело, которое делает меня богаче на тысячу двести гульденов в год. Которые я зарабатываю в Амстердаме за три дня. И де Мескита это знает. Но это новое дело делает меня не просто почтальоном, или финансовым спекулянтом, а уважаемым человеком. «Бертран де Монферра, оптовые поставки меди». Двести тонн в год. Звучит неплохо. И что за это, скорее всего, тоже придётся платить. Когда-нибудь. Чем-то. Де Мескита не делает ничего просто так.

Я пригнулся к гриве лошади и поехал быстрее. Хотелось побыстрее попасть домой. В тепло. К свечам и бумагам. К обычным делам, которые теперь стали чуточку сложнее и на несколько процентов выгоднее.

Наступил конец февраля — всё ещё зима, только грязная. Снег тает, но не уходит, превращается в серую кашу, которую кони месят на улицах, а пешеходы обходят, матерясь сквозь зубы. Небо висит низкое, тяжёлое, и дым из труб не поднимается вверх, а стелется по крышам, затекает в окна, лезет в лёгкие.

Я сидел на втором этаже, за своим столом у окна, и считал прибыль от почты. Цифры выходили хорошие. За февраль мы заработали почти тысячу гульденов чистыми. У нас было тридцать семь постоянных клиентов, ещё полсотни пользовались нашей почтой от случая к случаю. Жак вёл учёт, записывал каждое письмо, каждую монету, я перепроверял его записи. Не потому что не доверял, просто у меня такая привычка.

Внизу грохотала кузница, но я уже не замечал этого звука. Тело само отсчитывало ритм. Удар, пауза, удар, удар, пауза, удар. Это стало таким же естественным, как биение сердца. Я отложил счёты и прислушался. Снизу доносился голос Жака. Он с кем-то разговаривал, бодро, весело, со своими обычными дурацкими шутками. Клиент, наверное. Я вернулся к цифрам. Когда через полчаса я спустился в контору, Жак сидел за своим столом и перебирал письма.

Иногда мне казалось, что он просто сошёл с ума. Теперь у него было три шляпы — чёрная, тёмно-синяя и зелёная.

— Ты чего, шляпную лавку открыл? — спросил я его как-то.

Жак поднял голову и расплылся в улыбке.

— Балую себя, Бертран. Ты не понимаешь. В Париже сейчас такие носят.

— Мы не в Париже.

— Вот именно, — он махнул рукой. — Я задаю здесь моду. Скоро все кузнецы в Льеже будут ходить в таких.

Я посмотрел на него. Он сидел в своём обычном камзоле, с ключами на поясе, с лысиной, которая блестела в свете свечи, и рядом с ним на подоконнике, как три придворных кавалера, стояли эти дурацкие шляпы.

— Ты их по очереди носишь? — спросил я.

— По настроению, — важно ответил он. — Чёрная для особых случаев. Синяя для обычных. А зелёная, — он мечтательно посмотрел на зелёную шляпу. — Зелёная для вдохновения.

Я покачал головой и сел за свой стол. Жак вернулся к письмам, но я чувствовал на себе его взгляд. Он поглядывал на меня поверх бумаг, делая вид, что занят.

— Бертран, — спросил он наконец. — А что это за люди к тебе вчера приходили? Такие солидные, с бумагами.

— Купцы, — ответил я, не поднимая головы. — Из Амстердама.

— По какому делу?

Я поднял глаза. Жак смотрел с невинным любопытством, но в уголках его глаз пряталось что-то другое.

— По торговому, — сказал я. — Мне тут предложили поучаствовать в одном деле. Буду регистрировать представительство.

— Представительство? — он подался вперёд. — Какое?

— Торговое. Я теперь официальный представитель амстердамской компании, которая занимается поставкам меди.

Жак присвистнул.

— Меди? Вот это серьёзный уровень. Это тебе не письма носить.

— Это точно. Не так прибыльно, как почта, зато солидно.

Он помолчал, переваривая. Потом улыбнулся той своей клоунской улыбкой, за которой, как мне теперь казалось, скрывается что-то ещё.

— Неплохие у тебя связи в Амстердаме, — сказал он.

— Неплохие, — согласился я.

Он кивнул и уткнулся в свои бумаги. Разговор был окончен. Но я знал, что через час, или вечером, или завтра утром эта информация уйдёт по назначению. Жак передаст её Дювалю. А Дюваль запишет её, спрячет в свой тайник, я не знал, где именно он находится, но знал, что он есть, а потом отправит её в Лондон. Или куда он там отправляет. И они будут считать, что их человек в Льеже работает отлично.

Я вернулся к своим цифрам. Снаружи моросил дождь пополам со снегом, в кузнице лупили молотом, Жак шелестел бумагами и изредка поглядывал на свои шляпы. Обычный день. Обычная жизнь.

Через несколько дней я зарегистрировал торговое представительство. Бюрократия в Льеже была простой. Заплати пошлину, подпиши бумаги, и ты уже коммерсант. В свидетельстве значилось «Бертран де Монферра, представитель Амстердамской торговой компании по поставкам металлов». Это звучало солидно. Настолько солидно, что я начал завидовать сам себе.

Жак при виде свидетельства присвистнул ещё раз.

— Гляди-ка, — сказал он, вертя бумагу в руках. — А ты растешь, Бертран. Совсем недавно с тюльпанами возился, а теперь медь.

— Жизнь идёт, — ответил я.

— Идёт, — согласился он. — И знаешь, что я думаю?

— Что?

Он посмотрел на меня поверх бумаги. В его глазах была его обычная дурашливость, но сейчас под ней притаилось что-то другое. Что-то, чему я не смог найти названия.

— Я думаю, это только начало, — сказал он. — Ты далеко пойдёшь, Бертран. Я всегда это знал.

Я убрал свидетельство в ящик стола и запер его на ключ. Жак смотрел, как я это делаю. Я чувствовал его взгляд на своих руках.

— А ключи у тебя, я смотрю, теперь всегда при себе, — заметил он.

— Точно. У тебя научился. У солидного человека должно быть много