Совсем немного. Он промокнул её белоснежным платком с вышитой розой и привычным, доведенным до автоматизма жестом убрал его в карман. Болезнь, которую он скрывал десятилетиями, больше не подчинялась его воле.

Китнисс шагнула вперед. Стрела — последняя, погнутая и испачканная чужой кровью — была нацелена в горло тирану.

— Это конец, Сноу. Дворец в кольце. Твоя армия сложила оружие.

— Я в курсе.

Он произнес это буднично. Без горечи, без тени страха. Просто констатация очевидного.

— Я слышу канонаду. Вижу пламя. — Он обвел жестом окно. — Мой Капитолий в огне. Да, это конец. Но вопрос в том — чей именно?

— Твой.

— Мой? — Сноу усмехнулся. Улыбка не коснулась его глаз, лишь обнажила десны, розовые от крови. — Возможно. Но позвольте спросить, раз уж мы собрались столь тесным кругом: что ждет вас после меня?

Джоанна встала рядом с Китнисс. Три стрелка — три вектора смерти. Сноу оказался в центре перекрестья, и он прекрасно это осознавал.

— Свободный Панем, — отрезала она. — Без твоего присутствия.

Сноу рассмеялся. Сухо, с хрипом — легкие начали отказывать, — но совершенно искренне.

— Свободный? О, мисс Мейсон. Неужели вы и впрямь в это верите?

Он поднялся. Медленно, тяжело опираясь на край стола. Изможденный старик в дорогом костюме, который теперь висел на нем мешком — за последние недели он катастрофически исхудал, и ткань больше не могла скрыть его немощи.

— Вы полагаете, Альма Койн подарит вам свободу?

Имя упало в тишину зала, словно камень в глубокий колодец.

— Она — мое зеркальное отражение. — Сноу начал медленно обходить стол. Шаг, еще один. Пит разворачивался вслед за ним, не опуская пистолета. — Просто моложе. И куда голоднее. Я правил Панемом полвека, потому что усвоил простую истину: страх — это и есть порядок. Она правит всего десять лет, но уже пришла к тому же выводу.

— Ты лжешь, — выдохнула Китнисс.

— Возможно. Сноу замер у окна, глядя на агонизирующий город. Свой город. — А возможно — нет.

Он обернулся и посмотрел на Пита — прямо, не отрываясь, взгляд в взгляд.

— Спросите его. Он научился распознавать истину под слоями лжи. Я сам преподал ему этот урок — там, в комнатах, которые вы так старательно обходили стороной.

Пит молчал. Запах роз впивался в сознание, царапая что-то глубоко в затылке. Что-то темное, что очень хотело проснуться.

— Койн уже занята планированием новых Игр.

Слова Сноу прозвучали негромко, почти доверительно, словно он делился сокровенной тайной.

— Для детей Капитолия. Она называет это актом справедливости. Возмездием. «Последняя Жатва» — как это символично, не находитe ли? Двадцать четыре ребенка, обреченных на заклание. — Он сделал паузу, смакуя эффект. — Кажется, этот сценарий нам всем до боли знаком, верно?

Китнисс непроизвольно вздрогнула, Джоанна напряглась всем телом, но Пит, заметив их реакцию лишь краем глаза, продолжал сверлить Сноу ледяным взглядом.

— Довольно.

Его голос был пугающе ровным и бесстрастным — голос, который он отточил за долгие месяцы войны. Голос человека, чей счет убитых уже давно пошел на десятки.

— Хватит речей. Хватит твоих игр.

Пит сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Ствол пистолета замер точно напротив лба Сноу — там, где над переносицей сходились глубокие морщины.

— За каждое твое преступление. За стертые с лица земли дистрикты. За Голодные игры. За каждого ребенка, чью жизнь ты принес в жертву ради своего величия, — его голос оставался твердым, как скала. — И за меня.

Сноу смотрел прямо в дуло, не моргая и не пытаясь отстраниться.

— Неужели ты действительно намерен убить меня, мальчик?

— Да.

— Вот так просто? Без формального суда? Без ослепительного света телекамер? — Тонкая усмешка искривила губы тирана. — Я был уверен, что вы принесли на своих знаменах справедливость. Демократию. Новый, безупречный порядок.

— Я принес тебе конец.

— Что ж… в этом ты, несомненно, преуспел.

Сноу медленно кивнул, словно подтверждая истину, которая была ему известна задолго до этой встречи.

— Тогда позволь мне последнее слово. Традиция ведь предписывает выслушать приговоренного перед казнью?

Пит не опустил оружия. Его палец уже ощущал сопротивление спускового крючка — всего пара килограммов необходимого усилия отделяла Сноу от небытия.

— Говори.

— Пит… — в голосе Китнисс послышалось предостережение. — Пусть скажет.

Сноу улыбнулся — и произнес те самые слова, которые Пит всем сердцем надеялся никогда больше не услышать.

***

Семь слов.

Латынь. Мертвый, древний язык, который Пит никогда не изучал, но знал до последнего звука. Этот шифр впечатали в его сознание там, в стерильной белизне пыточных комнат, под удушающий аромат роз и навязчивый гул мониторов.

«Cerbere, surge et occide omnes proximos».

«Цербер, восстань и истреби всех, кто рядом».

В голове что-то щелкнуло. Не в пространстве кабинета — внутри него самого. Словно сработал старый выключатель. Словно замок, который сопротивлялся восемьдесят девять сеансов кряду, наконец нашел свой ключ — и провернулся.

Мир вокруг застыл.

Звуки реальности мгновенно выцвели. Грохот горящего города, прерывистое дыхание Китнисс за спиной, стук собственного сердца — всё это утонуло в густой вате белого шума, провалилось в небытие. Остался лишь голос.

Это не был голос Сноу. Это был другой голос — тот, что поселился в нем в те страшные недели. Голос алгоритма.

Протокол «Цербер» активирован.Цель: полная зачистка в радиусе десяти метров.Приоритет: немедленная реализация.

Убей.

Тело начало двигаться само по себе. Это не было его решением, не было актом его воли. Чужие, налитые свинцом руки развернули ствол пистолета. Прочь от Сноу. В сторону. Туда, где замерла она.

— Пит?..

Её голос донесся до него словно сквозь толщу воды. Он видел её лицо — четкое, пугающе близкое. Видел, как расширяются её зрачки, как осознание ледяной волной заливает серые глаза.

Черный зев дула смотрел ей прямо в грудь.

УБЕЙ.

Палец уже давил на спусковой крючок. Два килограмма усилия. Доля секунды до выстрела.

УБЕЙ ЕЁ.

[POV: Китнисс]

Она видела, как это произошло — во всех жутких подробностях.

В одно мгновение перед ней стоял Пит. Её Пит. Тот самый человек, который баюкал её после ночных кошмаров и согревал своим теплом. Тот, кто целовал её перед уходом в бой, обещая непременно вернуться. Человек, который сумел пройти сквозь круги ада и каким-то чудом сохранить в себе свет.

А в следующее мгновение — лишь зияющая пустота.

Его глаза остекленели, превратившись в