— Впечатляет, — заметил Судоплатов, окидывая взглядом строй. — В Москве докладывали, что у вас тут не партизаны, а настоящие диверсанты. Теперь вижу — не преувеличивали.

Никаких долгих приветствий. Мы сразу указали гостям на четыре «Опеля», стоявшие неподалеку, спрятанные под густыми ветвями елей. Грузились быстро. Наши водители, уже прошедшие «лесную школу», действовали как механизм — четко, слаженно, без лишнего шума. Гостей разместили в кабинах головных машин, оставив остальной транспорт для бойцов охраны и прибывших «курсантов».

Дорога до базы заняла около полутора часов. Мы шли скрытными путями, петляя по лесным просекам, избегая открытых участков. Старинов всю дорогу внимательно смотрел в окно, оценивая состояние дороги, знаки маскировки и то, как наши водители чувствуют технику в полной темноте.

Когда колонна наконец въехала на территорию, где был наш транспорт, мы вышли. Судоплатов вышел из кабины и остановился, глядя на выстроившиеся в ряд пушечные Sd.Kfz.222, Sd.Kfz.251 и БА-10.

— Это вы тоже сами «добыли»? — спросил он, кивнув на броневики.

— Бог велел делиться, — ответил я, снимая фуражку. — А немцы в этом секторе — люди на редкость щедрые, если знать, как их правильно попросить.

Когда мы по гати перешли на остров, то прямо прошли к штабной землянке. Вход был замаскирован так искусно, что даже опытный глаз мог его не заметить. Внутри, при тусклом свете керосиновых ламп, их ждал Рамм, стоящий в своем вечном «приветствии». Гости замерли на пороге. Старинов медленно обошел «штурмбаннфюрера», внимательно разглядывая работу Арона.

— Цинично, — наконец произнес Судоплатов, присаживаясь за стол, на котором уже лежали разложенные карты Житомира. — Но в нынешних условиях — чертовски эффективно. Ну, показывайте, «Гридень», как вы собираетесь перепахать их администрацию.

Я развернул перед ними карту. Теперь, когда здесь были те, кто знал диверсионную войну досконально, и даже был её родоначальником, настал момент для окончательного уточнения плана. Мы перешли к делу.

Я разложил на столе карты Житомира и Ровно.

— Времени мало, — сказал я, переходя к сути. — Я подготовил план на два удара. Житомир — завтра в 16:00. Ровно — через два дня, в 10 часов утра, когда все уже на своих рабочих местах, а то лови их потом по всему городу.

Я начал водить указкой по схеме Житомира: — Наша главная задача в Житомире — паралич управления. 16:00 — идеальное время, когда администрация еще работает, но суточная активность уже идет на спад. Группа из тридцати бойцов берет телефонную станцию. Одновременно с этим, не тратя времени на маневры, мы наносим удар по комендатуре, гестапо и гражданской администрации. Пока они работают, остальные группы блокируют казармы пулеметным огнем. Никакой брони в городе — только скорость и автоматическое оружие. Используем грузовики, но с дополнением. Борта машин бронированы, 7 миллиметровые броневые плиты и в их кузовах стоят Максимы с самодельными щитками, которые защищают пулемётчика с трёх сторон. Задача — не выпустить немцев из казарм. Во всех группах рации, координация каждого шага. После выполнения — отход к станции, подрыв узла и демонстративный прорыв в сторону Киева. Мы должны показать немцам, что мы идем на восток, а сами уйдем в леса и двинемся к Ровно.

Старинов внимательно изучал схему города. — А Ровно? — спросил он. — Там масштаб другой.

— Ровно — это осиное гнездо, — я переложил карту. — Удар с западной стороны. Две группы по шестьдесят человек на два основных объекта, плюс поддержка наших броневиков Sd.Kfz.222 и БА-10. Броня подавляет сопротивление у рейхскомиссариата и управления безопасности. Остальные держат периметр казарм. Также первый удар по телефонной станции, кроме того подстраховка на въезде в город. Несколько человек с БРАМИТ-ами подстрахуют снятие патруля на въезде, это что бы раньше времени тревога не поднялась. Весь налет — не более шестидесяти минут. Работают операторы. Казнь Коха — публично, с видеофиксацией. После чего — мгновенный уход.

— Рискованно, — заметил Судоплатов. — Но если вы уложитесь в час, они не успеют поднять авиацию. Вы переигрываете их их же дисциплиной.

— Именно, — ответил я. — Они ждут партизан, которые будут бегать по лесам и взрывать мосты. Они не ждут ударную бригаду, которая приедет на их же грузовиках, вырежет руководство и уйдет, не оставив ни одного живого свидетеля. Кроме того связь, пока она восстановится, мы уже будем в лесах, а там лови нас. Опять же можно сделать ложный отход и лишь затем вернутся на основной маршрут.

Судоплатов и Старинов переглянулись. В глазах Старинова я увидел одобрение профессионала, который наконец-то дождался того самого момента, когда теория встречается с эффективной практикой.

— План принимается, — сказал Судоплатов. — Но помните: мы здесь не просто для стажировки. Мы здесь, чтобы обеспечить вам канал связи с Москвой в реальном времени. Работайте. Ровно должно запомнить этот день навсегда.

Я кивнул. Мой план был готов. 16:00, Житомир. Время пошло.

Город жил своей жизнью. Немцы, уверенные в том, что фронт далеко, а партизаны — это лишь досадная помеха в лесах, расслабились. В 16:00 штабная жизнь текла по инерции: офицеры направлялись к выходу, заканчивая рабочую смену, кто-то шел в столовую, кто-то — к своим машинам.

Наша колонна из 20 грузовиков с бронированными бортами зашла в город со стороны леса как обычный снабженческий конвой. На водителях была трофейная форма, поверх которой накинуты плащи, скрывающие оружие. В кабинах — водители с каменными лицами.

— Первый, — передал я по рации. — Вход через южные ворота. Группе захвата телефонной станции — готовность. Грузовик с командой прсото ехал вдоль телефонной станции, когда первая тройка, не дожидаясь остановки, выпрыгнула из кузова прямо на ходу. Глухие «пшш» «Маузеров» с глушителями — и часовые у входа на телефонную станцию осели на землю, не успев даже коснуться спусковых крючков. Меньше чем за тридцать секунд связь была перерезана. Житомир оказался отрезан от остального мира.

Когда мы поравнялись с центральной площадью, я дал сигнал. Два грузовика двигались мимо комендатуры, когда из прорезей в брезенте раздались выстрелы из Маузеров с глушителями. Разумеется, что полностью заглушить звук выстрела пули летящей быстрее звука нельзя. Однако работающие моторы грузовиков скрали уже значительно ослабленный глушителем звук выстрела.

— Пошел! — рявкнул я.

В ту же секунду три «Опеля», двигавшиеся позади и оборудованные «Максимами» с бронещитками, рванули к комендатуре. Они встали поперек улицы, превратившись в стационарные огневые точки. Изостановившихся грузовиков, под стрёкот кинокамеры, в здание