Но она каждый раз отвечает:

«Потом, потом, потом».

А теперь вообще не отвечает.

Снежана, ты еще напишешь мне, правда?

Ведь ты сказала про меня столько хороших слов,

Когда мы прощались, помнишь,

Во дворе, где качели и турники,

И ты дрожала в своей белой куртке,

И я держал тебя за руку.

Дай руку, сестра,

Твои длинные тонкие пальцы.

Мы стояли во дворе,

И я как будто видел это все со стороны:

Вот стоят парень и девушка

В сером дворе,

А над ними белое небо,

Наше всегда белое холодное небо,

В нашем городе,

Куда были сосланы наши предки,

Они помогают нам, Снежана, знаешь,

Наши прадедушки и прабабушки,

Они помогают,

И Сивая Маска, старый охотник-колдун,

Тоже появляется не случайно,

Он что-то предвещает,

Надеюсь, не очень плохое,

А то и так плохо сейчас,

Так плохо всем.

Я всех-всех вижу и чувствую.

Маму, папу, Степу, тетю Фаю, Полину, Боброва,

Асю-домристку и странного домриста-«ужа»,

И дядю Витю, и Игоря Николаича, и всех учителей,

И Пьеро, и Сивую Маску,

И даже тех, кого не знаю, —

Ицика-скрипача,

И дядю Пинхаса, и его детей,

И многих-многих-многих.

Потому что мы все люди

И все однажды где-нибудь встретимся,

Я верю.

Людям плохо, людям больно,

Люди гибнут

И страдают.

И если бы кукольный мастер,

Старый кукольный мастер

Сказал мне:

«Чтобы в мире

Никогда больше не было горя,

Ты должен немедленно умереть», —

Я бы умер не задумываясь,

Чтоб только другие не умирали.

Я бы сказал ему:

«Хорошо, отпусти мои нитки».

Взять бы боль всех людей на себя.

И твою боль, Снежана,

И даже боль твоего отца,

И даже боль старого кукольного мастера.

Взять и умереть от этой боли,

Только чтобы мир был наконец счастлив.

А так – ну что я могу?

Только мучиться жалостью,

Как папа, который все вспоминает,

Как я плакал, когда машина раздавила мое яблоко.

Только жалеть и страдать,

И бегать в туалет.

Вот так, господа балалайки,

Тьфу.

Но миру я нужен таким,

Не знаю зачем, но нужен,

И тебе я нужен таким,

Ты сама говорила.

Напиши мне еще,

Напиши.

2022–2023