ведомствами. Дело это неблагодарное, а главное — бестолковое. Вместо того чтобы совместными усилиями гнать врага до Берлина, лаемся, как базарные бабы. Суть претензий товарища генерал-майора сводилась к тому, что мои оперуполномоченные заявились в комендатуру, устроили там неофициальный допрос, навели шороху, а потом, как выяснилось, заявили, что один из делопроизводителей является немецким диверсантом. И не абы какой делопроизводитель, а Семен Маркович Гуревич, герой подполья.

— Товарищ генерал-майор, разрешите… — начал было Назаров.

— Я не закончил, — оборвал его Ивашутин, все так же спокойно, но жестко. — Прямо сразу после товарища Балдынова мне позвонил начальник санитарного управления фронта, генерал-лейтенант медслужбы Клюсс Иван Александрович. И не поверите, оказалось, что у него тоже есть вопросы к моим оперативникам.

Генерал посмотрел каждому из нас в глаза, по очереди. Особенно задержался на Карасеве.

— Если верить словам товарища Клюсса, какие-то непонятные граждане, возможно, диверсанты, прикрываясь удостоверениями СМЕРШа, устроили побоище на территории военного госпиталя. Застрелили майора интендантской службы, обложили матом караульных, прихватили с собой свидетеля случившегося и скрылись. Особенно Клюсса волновало убийство начснаба майора Смирнова, без которого… — Ивашутин усмехнулся, покачал головой, словно сам недоумевал с того, что собирается сказать. — Без которого едва ли не все обеспечение госпиталя встанет намертво. И комендатура, и санитарное управление требуют разбирательства.

Карась еле слышно втянул воздух ноздрями. Мишка прекрасно понимал — сейчас не время для дерзких комментариев, но это совсем не умаляло злости, которую испытывал мой напарник от несправедливости обвинений.

— И еще один вопрос… лично вам, капитан Карасев, — взгляд Ивашутина сфокусировался на командире нашей группы. — Поясните. Куда подевался лейтенант Светлов?

— Товарищ генерал-майор, — вытянулся Мишка. — Лейтенант Светлов был занят в оперативных мероприятиях, когда произошла непредвиденная ситуация. По нелепому стечению обстоятельств он оказался замешан…

Карась всячески пытался обойти тему с арестом комсомольца. Понятно, что скрыть это совсем не получится, но сейчас лучше генерал-майора не злить еще больше.

Ивашутин снова усмехнулся. И выглядела эта улыбка отнюдь не позитивной. Так ухмыляется крокодил прежде, чем заглотит свою жертву.

— Серьезно? — перебил он Карасева. — А я получил другую информацию. Часть претензий товарища Балдынова касалась именно Светлова. Оказывается, лейтенант днем ворвался в канцелярию комендатуры, разнес мебель, избил старшего по званию. И тут у меня возникает вопрос…

Генерал-майор оторвался от стола, сделал шаг вперед.

— Какого ляда⁈ — рявкнул он так громко, что в коридоре какой-то случайный бедолага запутался в собственных ногах и, по-моему, чуть не упал. — Какого ляда, я вас спрашиваю⁈ Светлова поставили в группу по моему личному распоряжению! Отличник, лучший ученик своего выпуска, проверенный, надежный комсомолец. Я рассчитывал, что он станет противовесом вашему неуемному энтузиазму. А что в итоге? За несколько дней вы заразили лейтенанта своей кабацкой удалью!

Мишка издал странный звук, похожий то ли на мычание, то ли на тщательно сдерживаемый кашель.

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить по существу, — Назаров рискнул еще раз. — Убитый интендант Смирнов работал на врага. Выстрел был сделан тем самым делопроизводителем Гуревичем. Герой подполья на самом деле является глубоко внедренным диверсантом Абвера. Как его проверяли и почему допустили к работе в комендатуре, мы еще будем выяснять.

Ивашутин замер. Взгляд начальника управления остановился на Сергее Ильиче.

— Обоснуйте, майор.

Назаров без всяких политесов вывалил руководителю контрразведки фронта все, что успел узнать от нас, включая мои теории и предположения о готовящейся диверсии.

Ивашутин слушал Сергея Ильича молча, не перебивал. Когда доклад был окончен, Петр Иванович медленно обошел стол, опустился в кресло, сцепил пальцы в замок. В кабинете снова повисла тишина, но теперь она утратила предгрозовую тяжесть. Начальник управления переваривал полученную информацию, выстраивал в голове полную картину происходящего в городе.

Конечно, генерал прекрасно знает своих людей и на ту чушь, что ему пытались преподнести комендантские на пару с медицинской службой, не повелся. Оперативники могут действовать жестко, могут пренебречь уставом ради результата, но устраивать бессмысленную стрельбу в тыловом госпитале не станут. Раз стреляли — значит, иначе было нельзя. Но что его действительно разозлило — мы слишком наследили.

— Абвер, — сухо резюмировал Ивашутин, расцепив пальцы. Он достал из ящика стола папиросу, привычным движением размял гильзу. — И подготовка диверсии прямо под носом у командования фронта. При участии так называемого героя подполья и интенданта-предателя.

Генерал чиркнул спичкой, прикурил, выпустил дым в сторону окна. Взгляд контрразведчика стал цепким, колючим. Отчитывать нас за самоуправство он больше не собирался, его уже интересовало предстоящее дело.

— Балдынова и Клюсса я беру на себя, — произнес начальник управления. — Успокою, припугну секретностью, затребую официальные бумаги — в общем, увязнут в бюрократии. Комендант пусть порядок на улицах наводит, а не в дела контрразведки лезет. Ваша задача сейчас другая. Гость, — коротко обозначил главную цель генерал. — Тот, кто держит нити этой схемы. Его нельзя упустить. Даю добро на операцию. Разворачивайте группу, привлекайте наружку, если нужно — выделю людей из резерва. Но вы обязаны взять ублюдка живым. Мне нужен весь расклад по той диверсии, что они задумали. Мне нужна вся их агентура в Одессе. Провалите операцию — спрошу по законам военного времени. Никакие оправдания не помогут.

Назаров еле слышно выдохнул.

— Разрешите выполнять? — гаркнул он с бравым видом.

— Разрешаю, — сухо бросил Ивашутин, потом с откровенным сарказмом в голосе добавил: — А лейтенанта из комендатуры вытаскивайте сами. Лично. Хватило ума допустить подобную ситуацию, значит, сообразите, как решить проблему. Имейте в виду, я вмешиваться не буду.

Мы синхронно, все трое, крутанулись на месте и вышли из кабинета.

В коридоре кипела привычная штабная жизнь: хлопали двери, сновали связисты с кипами радиограмм, откуда-то снизу доносился приглушенный стрекот печатных машинок. Аж легче дышать стало, честное слово.

Карась тихо хохотнул, театрально смахнул невидимый пот со лба.

— Фух… Пронесло… Теперь можно спокойно готовить операцию.

Назаров раздраженно зыркнул на капитана, отодвинул его в сторону и направился к лестнице. Мы с Мишкой молча рванули следом.

Сергей Ильич радости Карасева явно не разделял. Возможно, потому что ему, в отличие от нас, чаще приходилось сталкиваться с ситуациями, когда разные ведомства пьют друг другу кровь. Майор понимал: комендатура и медицинская служба будут до последнего стоять на идиотской версии беспредела контрразведчиков, лишь бы не признавать факт предательства со стороны своих сотрудников.

Назаров спустился на второй этаж, двинулся к своему кабинету, который находился неподалеку от оперативной комнаты. Мы топали за начальником