я могу только смотреть.

Её руки собственнически скользят по пальцам Эрнеста, скользким от дрожащего жара девушки. Она отталкивает девушку с жестокостью, не терпящей возражений.

— Не сейчас, — шепчет вдовствующая герцогиня. — Сегодня ночью ты служишь другой цели. Кэтрин, ты смотришь? Это только для тебя.

Рука вдовствующей герцогини движется. Она скользит вниз и стягивает его бриджи.

Эрнест стонет.

— Да, моя богиня…

Её рот поглощает его длину с отработанной лёгкостью, глаза ни на мгновение не отпускают меня. Дыхание мужчины сбивается, мышцы напрягаются, когда она берёт его глубоко, медленно и намеренно.

Он выходит, слюна течёт по подбородку герцогини.

— Вкуси меня, — приказывает она.

Мужчина входит в неё, а девушка прижимается языком к вдовствующей герцогине. Он задыхается, когда пальцы женщины обхватывают горло девушки. Она задыхается, глаза широко раскрыты от ужаса. В глазах герцогини плещется возбуждение.

Служанка стоит застыв, её слёзы блестят, а моя кожа горит от стыда и ужаса.

Я хочу убежать, но не могу.

Из-за его спины появляется безымянная женщина. Она приседает под ним и её лицо оказывается у него между ягодиц.

Он снова стонет. Сквозь стиснутые зубы, он шипит.

— Я близко…

Вдовствующая герцогиня отстраняется, позволяя его семени брызнуть на пол, усмехаясь, когда он падает на лицо безымянной женщины — использованный и послушный.

— Чёрт.

Пальцы сжимаются на горле девушки.

Она задыхается.

Анна проводит пальцем по щеке девушки.

— Теперь ты — семья. А семья хранит секреты. Теперь будь хорошей служанкой и убери это.

Девушка смотрит на меня, безмолвно умоляя. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

— Да, госпожа.

Она опускается на дрожащие руки и колени.

Коробка в моей руке сминается ещё больше, когда её язык слизывает семя мужчины с полированного дерева.

Моё горло сжимается, жар заливает лицо.

Нет выхода. Нет выбора.

Затем комната снова затихает.

После служанка не говорит ни слова. Она убегает, а вдовствующая герцогиня позволяет это.

Свечи чадят в подсвечниках. Пот, железо и запах перебродившей жидкости витают повсюду. Девушка вернулась в тень с пустыми глазами.

В дверях появляется слуга. Герцогиня лениво поднимает бокал, словно весь вечер был не более, чем минутной прихотью.

— Что ж, — вздыхает она. — Час поздний.

Я киваю, руки сжаты так сильно вокруг коробки с лунными пряниками, что я уверена — они превратились в крошку.

Вдовствующая герцогиня встаёт первой. Она движется, как шёлк и дым. Я следую за ней, ошеломлённая.

Она подходит ко мне и поправляет воротник моего плаща. Её пальцы слишком тёплые.

— Вы хорошо справились, — победоносно отвечает она.

Я ничего не говорю. Я не могу говорить.

Её рука касается моей щеки.

— Вы смотрели и не побежали. — Она наклоняется ближе. — Это всё, о чём мы просим. Спасибо, что пришли на ужин.

Она целует меня в лоб. Её губы оставляют после себя что-то влажное, и я не знаю, вино это или что-то ещё.

Мой желудок подпрыгивает.

— Теперь Вы — семья. Идите домой, герцогиня. Отдыхайте.

Слуга открывает дверь. Снаружи ждёт карета, а внутри — Дориан, весь тёмный и угрожающий в лунном свете. Лошадь фыркает, когда Уильямс помогает мне забраться внутрь.

— Как прошёл ужин? — спрашивает Дориан. — Надеюсь, не слишком скучно. — Он смотрит вниз и замечает коробку с лунными пряниками, всё ещё в моей руке, и хмурится. — Мне жаль, Кэтрин. Не думаю, что она желает жестокости.

Я открываю рот, пытаясь ответить, но ничего не выходит, поэтому я выдавливаю улыбку.

Его бровь поднимается при этом жесте.

— Ваша Светлость?

Дверца кареты с глухим стуком закрывается за мной, и я вздрагиваю.

— Кэтрин? — повторяет Дориан. — Вы в порядке?

Внутри того дома ничего не случилось.

Ужин. Десерт. Вылизывание. Пол.

Мой желудок подпрыгивает и я закрываю глаза.

Нечего сообщать.

Поцелуй вдовствующей герцогини жжёт мою кожу.

Мои пальцы подёргиваются.

И тут я замечаю бутылку с настойкой Дориана.

— Можно? — спрашиваю я и не жду ответа. Я беру фляжку и пью.

Всё, что угодно, лишь бы забыть.

Настойка начинает действовать слишком быстро, и Дориан, даже будучи варваром, достаточно умён, чтобы не стоять у меня на пути.

Он ёрзает на сиденье и смотрит в окно.

— Я устроил так, чтобы вдовствующая герцогиня заняла особняк за пределами замка Эшвуд. Так удобнее, а содержание покрывает её нужды. — Он бросает на меня взгляд, его глаза виновато опускаются. — Мы никогда не знали друг друга раньше…

На его губах появляется напряжённая улыбка.

— Я рад, что о ней хорошо заботятся. После смерти отца моя обязанность — заботиться о ней.

Я с трудом сглатываю, когда воспоминания о вечере возвращаются. Я не поправляю его. Я не могу рассказать ему, что видела и что вынесла.

У него и так достаточно бремени.

— Нет… она была вполне… сносной.

Взгляд Дориана не отрывается от дороги, пока карета катится вперёд.

— Мы распылили яд по опушке леса прошлой ночью, — говорит он размеренно. — Состав разработан так, чтобы остановить распространение инфекции, воздействуя на её корень. Он действует медленно, разъедающе, но контролируемо.

Я подаюсь вперёд.

— Распылением занималась прислуга?

Он кивает.

— Они понимали риски. Никто не заходил за периметр. Прямое проникновение — смерть; яд — наш щит, а не лекарство.

Затем он посмотрел на меня очень серьёзно.

— Лес должен быть лишён того, что питает заразу. Этот метод сохраняет окружающую экосистему, одновременно удушая чуму. Точность — ключ к нашему спасению.

Мои пальцы сжимаются на подлокотнике.

— Это просчитанный яд.

Выражение лица Дориана становится жёстче.

— Необходимый и беспощадный. Нам повезло иметь союзников, готовых испачкать руки.

Настойка действует быстро — слишком быстро. Жар в груди распространяется, притупляя отголоски воспоминаний, но не стирая их полностью.

Ничто никогда не исчезает.

Ни здесь. Ни в Эшвуде.

Нигде.

Дориан больше ничего не говорит до конца пути. Он наблюдает за мной краем глаза, но не настаивает. Возможно, он чувствует это во мне — стыд или ту сладкую пряность, которой вдовствующая герцогиня сдобрила моё вино. Его взгляд задерживается, когда он думает, что я не смотрю, но молчит.

Эшвуд поднимается перед нами — окна тёмные, железные решётки свежеприварены к окнам. В тот миг, когда карета останавливается, он скользит по сиденью и поднимает меня на руки.

Я не протестую.

— Спасибо, — говорю я.

— Вы устали. Отдых зовёт Вас, принцесса.

Он выносит меня в ночной воздух. Ветер резок, но его тело защищает меня от него.

Внутри мраморный пол звенит под его сапогами. Прислуга, если и видит нас, то делает вид, что нет.

Дориан поднимается по лестнице через две ступеньки, держа меня так, будто я могу разбиться. Его хватка