Лавандея вспыхнула. Казалось бы, ее уже давно не заботили темные тайны собственного происхождения, но эта мерзавка умудрилась ударить ее в самое чувствительное место.

— Ошибаешься, Ифи. Я наследственная баронесса. А ты рождена от прислуги и не имеешь привилегий высокородных господ.

— Это ты ошибаешься! Батюшка выделит мне приданое. Он сам обещал.

— Приданое, но не титул. Боюсь тебя огорчить, но чтобы в самом деле узаконить тебя как наследницу, графу следует получить на то письменное разрешение сюзерена. Только вот какая штука: наследницей граф тебя не считает. Именно поэтому он так настаивает на скорой свадьбе с Миртой. Титул и состояние он намерен передать законному наследнику. А отнюдь не тебе.

Пожалуй, препираться с зарвавшимися девицами — слишком мелочно для благородной леди, но перекошенное от злости лицо обнаглевшей Ифи несколько улучшило Лавандее настроение.

— Ну и пусть! Я все равно получу этот титул! Не по отцу, так по мужу! Батюшка обещал вернуть привилегии отцу Бранта Лакнира, а его самого он сделает бароном и отдаст земли, что должны были отойти ему в наследство.

Лавандея открыла было рот, чтобы возразить, но возразить было нечего. Роскошный подарок для Бранта Лакнира от Ингита Холдора, просто роскошный. Стать бароном, получить во владение земли, а в жены — девицу… пусть наглую и неотесанную, но зато молодую и смазливую. Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой щедрости.

Ай да Ингит, ай да подлец. Ни на йоту не нарушить условия их уговора, но при этом насолить Лавандее, отобрав у нее любовника, и выставить дурой — в мелочной мести его светлости Холдору уж точно нет равных.

Не дождавшись от Лавандеи ответной реакции, Ифи победно топнула ножкой и уперла руки в бока.

— Так что, хочешь ты того или нет, я все-таки стану баронессой, равной тебе. И тогда…

— Ифи, — раздался за спиной негромкий, лишенный эмоций голос. — Леди Мирте нездоровится. Твои крики могут ее испугать, и тогда у нее начнется припадок.

Выражение лица негодяйки Ифи принесло Лавандее толику мстительного удовлетворения. Увидев Бранта, вышедшего из хозяйской спальни, горе-невеста в немом изумлении раскрыла рот и принялась покрываться красными пятнами.

Лавандея ощутила теплое прикосновение к своей талии и позволила себе поднять глаза на мужчину, пленившего ее сердце.

Возликовала втайне. Если у Ифи вдруг и могли зародиться какие-то сомнения в том, что в хозяйскую спальню он не с утренним докладом заходил, то теперь их уж точно не будет. Растрепанный, сонный, полуодетый, босой.

И грудь в незашнурованном вороте мятой рубахи вся нараспашку.

— Ты… ты что здесь делаешь? Ты… ты что, с ней…

— Ифи, мы можем поговорить? — Брант выступил вперед, мягко, но настойчиво оттесняя от двери Лавандею. — Только не здесь. Скажем, в коридоре?

— В коридоре? — девица задохнулась от возмущения. — Ну уж нет! Я твоя невеста, и ты должен проявлять ко мне уважение! — Ифи воинственно шагнула в приемный покой и захлопнула за собой дверь. — Если кто и уйдет в коридор, так это она!

Лавандея молча закатила глаза. Брант бросил на нее виноватый взгляд и пожал плечами.

— Что ж. От леди Орфы у меня нет секретов, так что…

— Да милуйтесь уж тут, голубки, не стесняйтесь, — желчно изрекла она. — А мне ваши воркования слушать не интересно. Пойду, пожалуй, досмотрю утренний сон.

Удивительно, как под ней только не загорелась дорожка, которой она прошлась до двери своей спальни. И как только ей хватило сил не громыхнуть дверью так, чтобы не выломать ту из петель.

Возвращаться в кровать Лавандея, разумеется, не собиралась. И, конечно же, про отсутствие интереса к их воркованию она говорила не всерьез.

Схватив кувшин с питьевой водой, она плеснула толику на пол, рассеяла лужицу крохотными каплями, собрала в тонкую линию и пропустила ее под порогом.

Теперь даже сидя в кресле можно отчетливо слышать все, о чем они говорят: капли, соединяясь, усилят звук так, как ей нужно.

— …а тебе не кажется, что такие вещи, как наша женитьба, вначале следовало обсудить со мной?

Брант старался говорить негромко, но недовольство в его голосе слышалось вполне отчетливо.

— А что тут обсуждать? — звонко, ничуть не заботясь о том, что ее могут услышать, возразила Ифи. — Я согласна, ты — тоже. А сыграть две свадьбы в один день — батюшкина придумка. Так экономней.

— Свадьбы не будет, — твердо прервал ее Брант. — Ни одной, ни другой. Ты сейчас же пойдешь к графу Холдору и объявишь ему, что передумала.

— С чего бы это?

Лавандея так и представила, как несносная Ифи уперла руки в бока.

— С того, что жениться на тебе я не стану.

Лавандея прикусила губу. Можно как угодно стараться себя обмануть, но по правде она волновалась. Если Брант, наговорив ночью столько всего, поступит с ней как Амис… она вряд ли сумеет довериться кому-то еще до конца своей жизни.

— И почему же, позволь узнать? — не сдавалась меж тем Ифи. Милосердная Талла, ну и противный же у нее голос. — Чем я тебе в невесты не гожусь? Разве я нехороша собой? Разве графская дочь — не достойная партия для такого, как ты? Разве приданого, что дают за мной, тебе недостаточно?

— Ифи, дело не в твоем приданом. А во мне. Я люблю другую женщину.

Губы Лавандеи тронула победная улыбка. Стоило признать: прямолинейность Бранта порой очень даже ей нравилась.

Не хотелось бы ей сейчас быть на месте Ифи.

— Ой, да брось! Я готова простить тебе то, что ты разок-другой покувыркался в постели с ведьмой. Мы ведь еще не женаты.

Лавандея невольно фыркнула. Простит она! Да кому нужно твое прощение, дура?

— Ифи, услышь меня. Сплоченные боги свидетели: я люблю Лавандею Орфу и поклялся любить ее до конца своих дней.

Какой все-таки милый парень этот Брант. И вовсе он не младенец. Почему она столько времени относилась