накрывают мои. Мой язык врывается в его рот, и он сдаётся. С низким утробным стоном он подминает меня под себя и отвечает на мой поцелуй, сминая губы, проникая языком в мой рот, сплетаясь с моим. Руки требовательно скользят по моему телу вниз, вытягивая блузку, стягивая её с меня. Я дрожащими пальцами торопливо расстёгиваю пуговицы, помогая ему, не прерывая поцелуй. Хочу быстрее прижаться к нему кожей, согреться о его жар. Он отстраняется и рывком встаёт на колени. Стягивает с меня юбку и трусики, оставляя на мне только чулки.

— Сними, — шепчу я.

Он вздрагивает, поднимает мою ногу и начинает снимать чулок, медленно скатывая его с ноги, покрывая жалящими поцелуями обнажающуюся кожу. Я, опираясь на локти, полусижу на кровати и не свожу с него глаз. Почувствовав, что я смотрю на него, он бросает на меня взгляд, прожигающий меня насквозь.

Как только с чулками было покончено, он подхватывает меня под бедра и прижимается к моему уже сочащемуся лону губами. Проникает языком внутрь, лаская меня, обхватывает губами пульсирующую горошинку клитора, слегка прикусывая его. Тело пронзает разрядом в тысячу вольт, оно выгибается дугой, сотрясаясь в волнах оргазма. Крик поднимается изнутри, вырываясь ввысь. Я едва успеваю схватить подушку, зарыться в неё лицом, крича от экстаза. Он поднимает резко голову и вырывает подушку. Смотрит на меня, обхватывает лицо ладонями.

— Вставай! — хрипло шепчет он.

— Нет, Вик! Нет, нет, пожалуйста! — Я подскакиваю, хватаю его за руки, прижимаюсь к нему, целую в губы. — Не прогоняй меня! Слышишь?

— Вставай, пойдём!

Он садиться, рывками надевает джинсы. Встаёт, вытягивая меня за руку из кровати.

— Стой здесь! — Голос срывается, глаза бешеные, дыхание рваное.

Он разворачивается и подходит к шкафу, движения резкие, быстрые. Достает свою футболку со спортивками, нарвно бросает на кровать.

— Иди сюда.

Подтягивает меня к себе и быстро надевает на меня футболку.

— Подними ногу.

— Вить, бельё! — шепчу я.

Он поднимает на меня глаза, в которых горит дикое, неприкрытое желание.

— На хер! — режет он. — Ногу!

Минута, и я стою полностью одетая, вообще не понимая, что происходит.

— Руку! — Рычит он.

Хватая меня за руку, тянет из комнаты по коридору, вниз, на первый этаж, на улицу.

— Где машина?

— За воротами.

Почти бегом через двор. Он останавливается только у крытой беседки и что-то хватает, я даже разглядеть не успела, что именно.

Выбегаем на улицу. Он резко останавливается около машины, я почти влетаю в него.

— Ключи!

Я вздрагиваю, поднимаю на него глаза, предательски влажные, с капельками слез, которые капают с кончиков ресниц.

— Ключи! — Злится он.

— Я их оставила в сумочке, — заикаясь, шепчу я срывающимся голосом.

— Блядь! — Он запрокидывает голову, шумно выдыхает и бросает на меня безумный взгляд. — Стой здесь! Чтобы я пришёл, а ты стояла здесь! Поняла?

Я только и успеваю, что кивнуть. Он разворачивается и уходит в дом, оставив меня стоять около машины, обхватив себя руками. Мысли скачут, как взбесившиеся кони, обгоняя друг друга, спотыкаясь и исчезая без следа. Куда мне ехать? Дом, как склеп, огромный, холодный и пустой. В голове появляется шальная идея: отъехать подальше, выждать время, и вернуться обратно, в дом, где мы жили с мамой до всего этого безумия.

Мать не продавала его и никого не пускала в него жить. Он был дорог ей как память. Каждые выходные они с Владом ходили туда, наводили порядок, а зимой ещё и протапливали. Сейчас на улице тепло, май начался с почти двадцати семи градусов тепла и обещал плавно перейти в жаркое, засушливое лето.

Да, наверно, так и сделаю, а утром…

Виктор возвращается, на ходу щелкнув сигналкой. Проходя мимо меня, хватает за руку и обходит машину, открывая пассажирскую дверь.

- В машину! - резко, холодно, приказом.

Смахивая слезы, сажусь на сиденье и нервными движениями пристегиваюсь.

Он садится за руль, заводит машину. Резко сдаёт назад, разворачивается. Бросает на меня чумной взгляд и, вжав педаль газа в пол до упора, срывается с места. В последний момент мне показалось, что в окне на втором этаже мелькнул огонёк сигареты.

Мы несёмся по дороге в полной тишине. Напряжение такое, что становится тяжело дышать, оно ощутимо давит на грудь. Я понимала только одно, что мы движемся в противоположную от Москвы сторону. Когда мы съехали с шоссе, я повернулась к нему и положила ладонь на его бедро.

- Убери! - рыкнул он.

Я вздрогнула и отдернула руку. Минут через двадцать мы остановились. Он вышел, хлопнув дверью, и исчез в темноте. Я сижу, чуть не плача, просто тупо смотрю в темноту перед собой. Дикое