окропляли природу и стекали с длинных иголок сосенки. Приоткрытое окно впускало в комнату свежий приятный воздух, но желания вставать у меня не было.

Словно опустошенная я повернулась на бок и заметила на тумбочке под салфеткой чашку чая. Тёплый напиток наверняка принесла Вика — она знала мои предпочтения и вкусы. Заботливая.

Выпив почти всё, я решилась встать, но как оказалось напрасно. Еле добравшись до туалетной комнаты, я вернулась в постель — в теле была слабость. Подруга, видимо заслышав мои передвижения, вскоре пришла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — нехотя призналась я. — Штормит и голова кружится.

— Тебе нужно давление померить, — сказала она и вышла из комнаты, но тут же вернулась. — Давай руку.

Вика достала из коробки тонометр и надела манжет мне на руку. Вскоре прибор запищал, и девушка покачала головой.

— Давление низкое, так что неудивительно, что ты себя плохо чувствуешь. Надо бы в больницу съездить.

— Нет, не хочу, — буркнула я, поворачиваясь спиной. — Полежу немножко — само пройдёт.

— Конечно, конечно, — слишком быстро согласилась она и, набрав номер на телефоне, вышла из комнаты.

Сколько Вика отсутствовала, я не заметила, так как вновь уснула, и открыла глаза только, когда она меня позвала:

— Алёна, вставай, одевайся. Сейчас покушаешь, и Миша тебя отвезёт в больницу.

— Не-не, я не поеду. Сказала же. Я не люблю больницы.

— А тебя никто и не спрашивает. Бабушка велела тебя привести немедленно. Давай, давай, вставай. И без разговоров.

— Я не хочу, отстань!

— Алёна, послушай. Что ты как маленькая? Если бы ты была одна, то я бы ещё промолчала, но ребёнок должен быть под наблюдением. Ты же не хочешь выкидыша?

Её слова окатили меня возможным неблагоприятным исходом. И я встала. Аппетита не было, но молочную геркулесовую кашу я всё же поела. Надо будет научиться у Вики готовить её — такую же нежную и воздушную.

* * *

После осмотра Пелагея Витальевна приняла решение положить меня в стационар. Михаилу пришлось съездить за вещами, которые собрала Вика.

Первые два дня я постоянно спала, и только на третий силы появились — видимо капельницы помогли. Я позвонила Ларисе и сказала, что «загремела». Можно было бы и дойти до терапевтического отделения, но мне не разрешили, да и смена не её была.

— Здрасьте, пожалуйста, — покачала головой подруга, глядя на меня с порога. Как же ей шёл медицинский костюм! — А кто говорил, что ноги твоей здесь не будет? — спросила она у меня, подходя и горько улыбаясь.

— Да я не по свое воле, — призналась я. — Привет.

— Привет.

— Ну что у тебя случилось?

— Давление.

— М-м-м, ясно. Ну, ничего, прокапаешься — полегче станет.

— Да куда уж там! С этими капельницами мои руки решетом станут — посмотри, сколько понатыкали, — я показала исколотые вены. — Со стороны уже на наркоманку похожа.

— Ну-ну, то же мне скажешь. Ничего, потерпишь, ради ребёнка.

Тут Лариса была в своей среде, и спорить бесполезно. Мы вышли из палаты поболтать о личном, да и разговаривать при других пациентках в принципе не хотелось. Хоть часто и созванивались, но я сильно скучала по ней.

— Как у вас дела? — спросила я, имея ввиду отношения с её парнем.

Глава 24

— Да ничего так — «общаемся», — многозначительно ответила Лариса, весело играя бровями. — И вот, — подруга показала колечко на руке, — Руслан подарил. У него такое же, парное. Здорово — правда?

— Ничего себе — оригинальное! — не удержавшись, я прыснула со смеху, глядя на широкое кольцо с гайкой по центру. — И кто ж такое выбирал?

— А как ты думаешь? Конечно Руслан! Он просто помешан на всём металлическом вот и тут выделился, — тоже рассмеялась она и шепнула страшную тайну. — Ты ещё его не видела. У него оно с болтом!

— Ах-ха-ха! Ну, оригинал с подтекстом, — не удержалась я с высказыванием. Хотя какой подтекст — всё сказано открыто и без слов. — Он у тебя собственник что ли?

— Не представляешь какой — ревнует даже к Димке и Сашке. К друзьям!

Лариса вновь покатилась со смеху, хорошо ещё, что мы ушли к дальнему окну, иначе бы нас отчитали. Благодаря открытым рамам в отделение проникал тёплый ветерок с ароматом цветущих растений.

— А может не безосновательно? Мальчики к тебе не ровно дышат, особенно Дима, — заметила я, вспоминая разочарование на лице молодых людей, когда Лариса представила им своего парня.

— Ничего подобного. Я с ними с детства знакома — это не считается.

— В любом случае, будь осторожнее с ревнивцем.

— Да не бери в голову, я это так сказала, в шутку, — отмахнулась Лариса, и, судя по её интонации, это была правда. — И вообще, я повода не даю. У самой-то как на личном фронте? Свадьба скоро?

А я и забыла в последнее время ей всё рассказать — не до того было. Прислонившись спиной к подоконнику, скрестила руки под грудью.

— Нет. Свадьбы не будет, — призналась я. — Андрей Владимирович оказался родным дедом моего ребёнка. Точнее — прадедом.

Лариса некоторое время соображала, видимо, что-то вспоминая, и, наконец, выдала:

— Постой. То есть ты хочешь сказать, что… — на некоторое время она вновь замолчала, хлопая руками по бёдрам. — То есть у Андрея Владимировича есть внук и зовут его… Кирилл?

На этом имени я скривилась, нехотя кивая.

— Вот же сволочь! — в сердцах выругалась она.

— А ты откуда его знаешь?

— Ну, один раз он всё же заглядывал в отделение, когда Андрей Владимирович лежал у нас. А так от Руслана слышала. Ну не прямо, просто он иногда его имя упоминал в телефонных разговорах. Кстати — красивый парень, насколько я помню.

Я не удержалась и фыркнула. Моральному уродству красота не помеха!

— Лариса, — тихо прошептала я, словно боясь, что нас подслушают, — ты только никому о нём не говори, ладно?

— Хорошо, — согласилась подруга. — От меня никто ничего не узнает. Только вот Руслан всё равно твою историю знает — он же полицейский.

— Да, понимаю. И всё же. Если вдруг…

— Ох, Алёна, Алёна, — бедняжка ты моя! — Лариса заключила меня в объятия. — А он, твой… этот… уже знает?

— Он не мой, — огрызнулась я, — но да, теперь в курсе. На днях заявился, и Андрей Владимирович ему сказал.

Мы медленно пошли на выход из отделения, боясь, что меня может просквозить.

— Так это из-за него ты в больницу, получается, попала? Вот же сволочь! — вновь выругалась подруга, но очень тихо, чтобы слышно было только мне. — Сволочь! И что теперь? Как ты, вы будете