просто так, без причины, наслаждаясь покоем нашего уединенного жилища. Теперь его улыбки были редкими и натянутыми, словно он вспоминал о необходимости улыбнуться сыну, который не должен видеть страх взрослого.

Но в его глазах появилось нечто новое. Жесткая, несгибаемая решимость человека, осознавшего масштаб угрозы и принявшего вызов. Когда он смотрел на меня, в этом взгляде читалась не только любовь и забота, но и клятва. Невысказанная, но абсолютно ясная: «Я не проиграю и защищу тебя. Чего бы мне это ни стоило».

Порой я чувствовал себя виноватым. Своим разумом я прекрасно понимал, что именно я разрушил его спокойную жизнь, что мои «пророчества» превратили размеренный быт лесного егеря в лихорадочную подготовку к войне. Но я также осознавал, что выбора не было. Если я хотел изменить судьбу этого мира, свою собственную и судьбу этого человека, — мне была нужна помощь взрослого мага. А отец был единственным, кому можно было доверять безоговорочно.

Теперь наши дни превратились в работу без остановки. Мы вставали раньше, трудились больше, отдыхали меньше. Я старался помогать как мог: подавал нужное, когда он что-то чинил или мастерил, приносил из кладовой травы и посуду, убирал и распределял по стеллажам созданные товары. В общем, старался еще больше участвовать в домашней и лесной жизни, куда меня снова допустили.

Хотя Роберт по-прежнему ограничивал мое участие. Жестко и однозначно.

— Это слишком тяжело, — говорил он, когда я пытался поднять большой ящик с инструментами.

— Ты еще маленький, — отвечал он на вопрос, могу ли я помочь с магическими защитами.

— Тебе рано это знать, — отрезал он, если я интересовался, что именно происходит в лаборатории.

Я не обижался, понимая его логику. Для него я был малолетним ребенком с пророческим даром — хрупким, драгоценным, нуждающимся в защите. Да, я был необычно силен для своего возраста и говорил не по годам разумно, но это не делало меня магом, не давало ни знаний, ни опыта. У меня не было ни палочки, ни магического образования, ни даже базового понимания того, как работает местная магия, за исключением подсмотренного в быту и вычитанного из детских книжек.

Поэтому я делал то, что мог: старался быть полезным в мелочах, не мешал, когда он был занят чем-то важным, и наблюдал.

Я видел, как постепенно меняется наш дом и хозяйство. Как мой родитель методично, шаг за шагом, превращает наше тихое убежище в крепость, готовую выдержать любые бури.

Началось все с перепроверки уже существующих систем. Тот же камин (подключенный к каминной сети) папа перепроверил дважды, обновив обереги, руны и чары на нем самом, на внешних кованых каминных дверцах и на трубной задвижке. Он разобрал половицы перед этим камином, что-то сделал с досками и каменным основанием и заново все собрал.

Но потом Роб начал проводить всеобщую модернизацию и усиление. Утро пятого дня папа разбудил меня еще до рассвета, когда за окнами стояла густая предутренняя мгла, а воздух был напитан влажной прохладой осени. Спустившись на кухню, обнаружил, что завтрак уже ждал на столе, но папа стоял у входной двери, глядя во двор, где на траве лежали аккуратные ряды каких-то предметов.

— Сегодня начинаем укреплять защиту территории, — сказал он негромко, не оборачиваясь. — Хочешь посмотреть?

Кивнул, хотя родитель меня не видел. Быстро проглотив кашу и запив ее теплым молоком, выскочил во двор.

То, что увидел, заставило замереть.

На траве лежали тринадцать массивных железных клиновидных столбиков — каждый длиной с мою руку от плеча до кончиков пальцев, выкованных из темного металла, который тускло поблескивал в утреннем сумраке. Рядом, на расстеленном холсте, располагались тринадцать плоских камней размером с ладонь взрослого человека. Камни были не обычные — каждый слабо светился серебристым светом, и даже издалека можно было различить выгравированные на них руны. Узнал некоторые символы по детским книжкам о древней магии: знаки защиты, отвращения зла, сохранности домашнего очага.

Рядом с холстом лежали два отреза драконьей кожи. Один большой и неправильной, словно рваной формы, темно-зеленого цвета с жесткой, чешуйчатой текстурой. Второй — аккуратный прямоугольник размером с носовой платок, иссиня-черный и на удивление гладкий, почти бархатистый на вид. Чуть поодаль располагались две пары массивных рукавиц из той же грубой, почти черной кожи.

— Это… обереги? — спросил тихо, стараясь не нарушить торжественную атмосферу момента.

— Нечто большее, — ответил отец, присев на корточки. Надел одну пару рукавиц и осторожно развернул ближайший камень. Тот вспыхнул тусклым красноватым светом. — Рунические якоря. Каждый из них будет вбит в землю по периметру нашего владения. Железо — в землю, камень — сверху. Вместе создадут барьер, который будет отталкивать недоброжелателей и предупреждать нас о любой угрозе. Камни заряжены очень сильно — голыми руками их брать нельзя, только в этих рукавицах, — похлопал по своей паре. — Они из кожи валлийского зеленого. Вторая пара — тебе.

Смотрел на эти предметы с благоговением. Понимал масштаб работы, которую провел отец за эти несколько дней. Выковать тринадцать клиньев — даже с помощью магии — это часы труда у горна. Подготовить камни, нанести руны, зарядить их… он явно не спал ночами.

— Тебе помочь их разнести? — предложил, глядя на папу снизу вверх.

Тот на мгновение задумался, потом кивнул.

— Можешь нести камни. Только в рукавицах и не разворачивай ткань. Драконья кожа защитит, но осторожность не помешает.

Работа заняла весь день. Роб методично обходил владение, определяя места для установки якорей. Я следовал за ним, неся в руках по два завернутых камня в больших рукавицах, которые были мне велики и постоянно сползали. Родитель шел впереди с тяжелым мешком железных клиньев за спиной и длинной палочкой в руке.

Каждая точка установки выбиралась с тщательностью ювелира или геодезиста со спутниковым оборудованием. Отец останавливался, закрывал глаза, словно прислушиваясь к чему-то неслышному, потом кивал сам себе и делал отметку на земле носком сапога. Затем начиналась магия.

Сначала проверка и перепроверка координат, потом — подготовка места установки. Взмах палочки — и в земле появлялась узкая, идеально ровная скважина. Еще взмах — и железный клин медленно погружался в грунт, пока над поверхностью не оставалось лишь несколько сантиметров металла. Роберт доставал из кармана маленький флакон с какой-то темной жидкостью и капал несколько капель на железо. Жидкость шипела, словно кислота, и клин уходил еще глубже, утапливаясь заподлицо с землей.

Потом папа в своих рукавицах брал рунический камень — осторожно, двумя руками, не разворачивая кожаную ткань полностью — и укладывал точно над местом, где покоился металл. Только после этого отворачивал край драконьей кожи, открывая руны.