раз, чтоб мысли о «малыше» и вовсе разлетелись. И вообще провести целый день с ней вдвоём. Нам надо о многом поговорить, но все пошло по пизде. Мой муд* по жизни.

* * *

Воронцов вышел от доктора хмурый, но с более живым лицом. Отец Ники молча подошёл ко мне и сел рядом, закинув голову назад, упираясь в стену.

— У меня четверо детей, и за каждого сердце кровью обливается. Невозможно любить кого-то меньше, а кого-то больше.

Не знаю, к чему он сейчас клонит, мне просто надо знать, как там Ника. Но я жду, когда Кирилл выговориться.

— Ещё пять лет назад у меня была только Моника, и я жил ради нее, всё для неё, а потом в моей жизни снова появилась любимая женщина и подарила ещё детей. Но ведь это не значит, что я забыл о Монике, она уехала и перестала общаться резко. Я все думал, что она обиделась, думает, что променял ее на новую семью, но она часть этой семьи. Когда ты сказал, что она в больнице. Подумал, что не сказал ей, как люблю свою дочь.

— Кирилл Иванович, что сказал доктор?

В лёгкие перестаёт поступать кислород, пока жду ответа.

— Жить будет, и это главное. Сотрясение и ушибы, сказали, в рубашке родилась, конечно. Маргарита при родах ей жизнь дала взамен своей. Ещё бы она ее просрала.

Выдыхаю с облегчением. Чувствую лёгкое головокружение, но это скорее от голода. Не знаю, сколько времени прошло, а я ел в последний раз перед тем, как Нику отвезти на встречу выпускников.

— Поехали домой. Сегодня уже не пустят к ней, а ты нужен дочери, она мать ждала, плакала. Тебя тоже упоминала.

Наша маленькая принцесса. Мысли о ней успокаивают немного, хоть разорвись на части. Я и с Никой рядом хочу быть, и с дочерью.

— А меня пустят к ней?

— Вадим, я договорился. Тебя пустят, но только не сейчас, тебе надо отдохнуть, а то выглядишь, мягко говоря, не очень.

После беседы с врачом Воронцов приободрился, хочется зарядиться его настроением, но пока никак. Мне надо увидеть ее, поверить на слово доктору не получается.

— Эти жертвы, сидя у палаты сутками без сна, оставь для мыльных опер. А мы приедем сейчас и по бокальчику за здоровье наших детей выпьем.

Приходится послушаться, и первым делом, когда приезжаем домой, иду к дочери. Она уже спит. Маленький ангелочек, никогда не думал о детях, чтобы серьёзно завести семью, а сейчас я и представить не могу, что в моей жизни нет ее. Она как глоток свежего воздуха, отдушина моя. Что я буду делать, если Ника все-таки уедет с ней?

Заставить быть со мной тоже не могу. И забрать Беллу. Идиот, конечно, что шантажировал, ясен пень, это лишь слова.

Целую дочь в макушку и ухожу из комнаты.

На кухне меня ждет Воронцов, уже, похоже, выпил пару бокалов. Я никогда не был зожником, но алкоголь не особо употребляю, а отказать Кириллу Ивановичу значит не уважать, да и нервы ни к черту, надо расслабиться.

— Лида и дети спят. Она плакала, пришлось успокаивать. Вот ведь святая женщина! Любит Монику, а она ведь дочь той, которая нас разлучила.

Разливает коньяк, берет закуску, я решаю первую натощак. Почувствовать обжигающую горечь, немного привести внутренности в чувства.

— Дети не виноваты в ошибках взрослых.

— Это точно. А теперь, сынок, объясни мне, что у вас, мать вашу, происходит?!

Ударяет кулаком по столу, но не сильно. Опрокидываю в себя алкоголь, кашляю, меня от души ударяют по спине, почти увидел звезды.

— Вас что-то конкретно интересует?

Кладёт на стол похожий телефон Ники, экран разблокирован, там скрин билетов на утренний рейс Москва — Стамбул.

— Моника забронировала билеты на завтра. Как так получилось, что ее машина сбила? Мои сэбники ищут по камерам эту тварь, что не затормозила. Может ты вспомнишь что-то подозрительное?

Ни хера не помню. Я даже не понял, откуда тачка взялась, тело Моники проехалось по лобовухе и скатилось обратно, а водила, сука, объехал и дал по газам.

— Вадим, что у вас с Моникой? Почему моя дочь решила уехать обратно? Она ведь тогда тоже из-за тебя уехала.

Закидываю третий бокал, мышцы уже расслаблены, пора и закусить.

— Я только вчера узнал, что ваша дочь в меня влюбилась, а я оказался мудаком.

— А ты че в нее не влюблен был? Слишком хорош, блядь?

Напряжение так и искрит. Рука Воронцова хватает меня за ткань поло и тянет на себя, был бы он левый мужик, уже давно в нокауте был, а тут будущий тесть, надо быть максимально вежливым.

— Скорее наоборот. Она для меня слишком хороша, у меня тогда не было ничего, что я мог ей дать?

Машет на меня рукой и опрокидывает очередной бокал в себя.

— У нее все есть, понимаешь? Ей, наверно, нужна была твоя любовь?

— Если бы я тогда успел приехать в аэропорт, то она бы никуда не уехала. Я бы не отпустил.

Кирилл смеётся, но ещё злится. Напряжение витает в воздухе.

— А если бы, да кабы! Чего ты ждал? Каждые выходные она ездила к «подружке», а потом резко перестала, я ведь не идиот. Ты никаких шагов не делал, а ей просто надоело ждать. Ты проебал, как когда-то я в свое время, но у тебя есть шанс не ждать долгих двадцать лет и не упустить ее. Нахуй этого жениха шлем, Моника его не любит, я в этом уверен.

Слова бати придают мне уверенности. Да, я реально проебался, но тогда я думал, что ей надоел секс со мной, нашла лучше член. Че я только там не думал, пока мать не позвонила и не сообщила, что Моника собралась из России уезжать. Кирилл прав, я виноват, не оценил, а сейчас судьба дала мне шанс.

— Так, а сейчас-то что произошло?

Вспоминает, почему начал весь допрос.

— Мы вроде как помирились.

Углубляться не буду, по взгляду Воронцова он не настроен дружелюбно, хоть и благословил наш союз.

— Заявилась Арина, мы с ней иногда встречались. Пришла Моника, увидела ее, не выслушала, психанула и убежала.

Челюсть Воронцова напрягается, от воспоминания, зачем она припёрлась, меня тоже начинает накрывать яростью.

— Не успел ее догнать, она бежала к такси и…

— С этой Ариной у тебя что?

Сверлит взглядом, на меня даже так следователь не смотрел. Когда я давал показания после аварии.

— Ничего. Я с ней прекратил все отношения. Но она, видимо, не поняла, хотела поговорить.

Подробности