— Чего?

— Хочет увидеть, как ты работаешь. Тэлан записывал каждое твоё движение, я полагаю?

— Да.

— Значит, завтра Солен будет знать процедуру наизусть. Он будет наблюдать за тобой, как хирург наблюдает за коллегой, перенимая технику. И если ты ошибёшься — он увидит. Руки не дрогнут?

Я посмотрел на свои руки — тонкие, с обломанными ногтями, с мозолью от ступки на правой ладони. Руки, которые зашивали артерию Варгану, оперировали бедро Ирмы вместе с Мораном, навязывали сердечный ритм умирающей Миве. В прошлой жизни эти руки провели больше трёх тысяч операций.

— Не дрогнут.

Вейла кивнула. Убрала записи, задула свечу на столе, расправила одеяло на своей лежанке.

— Спи. Утром разбужу.

Далан уже дремал у двери. Нур проверил засов и сел у окна, подобрав ноги. Таверна затихала, последние голоса из общего зала внизу утонули в скрипе досок и мерном гуле города, который не замолкал даже ночью.

Я снял ботинки и лёг на лежанку. Одеяло пахло пылью, потом и чем-то слабо-травяным. Я натянул его до подбородка и уставился в потолок, где синеватый свет кристалла рисовал круг на серой древесине.

И тогда моя рука, скользнувшая под подушку в привычном движении, нащупала что-то, чего там не было утром.

Полоска коры.

Тонкая, светлая, размером с палец. Без печати, без воскового оттиска, без каких-либо опознавательных знаков. Я поднёс её к глазам, повернул к свету кристалла. Мелкий убористый почерк, выцарапанный на внутренней стороне тонким стилом. Буквы ровные, с характерным наклоном влево, который я видел сегодня двенадцать раз, когда Тэлан заполнял дощечку у каждого колодца.

«Третья проба не из чистого источника. Мастер заменил её утром. Будьте внимательны».

Я перечитал медленно, слово за словом, как читал таблички Наро, когда каждый символ мог означать разницу между лекарством и ядом. Потом перечитал ещё раз. И ещё.

Тэлан — ученик Солена. Тэлан провёл со мной весь день, записывая каждое моё движение для отчёта, который ляжет на стол Мастера Гильдии. Тэлан знал, что я замечаю его шпионаж, и не скрывал его. И Тэлан оставил записку под моей подушкой, предупредив о подмене пробы.

Зачем?

Вариант первый: искренность. Парень видел, как работает Индикатор. Видел четыре заражённых колодца, видел нити, темнеющие в плошках, видел лица людей, узнавших, что их вода отравлена. Он молодой, умный, с тем исследовательским голодом, который заставляет задавать вопросы, даже когда начальство приказывает молчать. Он решил, что честный тест важнее лояльности к учителю. Импульс юности, идеализм, который ещё не вытравлен тридцатью годами гильдейской бюрократии.

Вариант второй: манипуляция. Солен знает, что Тэлан оставил записку. Солен хочет, чтобы я готовился к ловушке в третьей пробе. Пока я сосредоточен на третьей, настоящая подмена спрятана в другом месте — в первой, или в пятой, или в шестой. Классический приём — направить внимание противника на ложную цель, чтобы он пропустил настоящий удар.

Вариант третий: тест внутри теста. Солен проверяет не Индикатор, а проверяет меня. Если я завтра скажу «третья проба подменена» до того, как тест покажет результат, Солен узнает, что у него утечка. Если промолчу и просто протестирую все шесть с одинаковой тщательностью, Солен ничего не узнает, а я пройду экзамен вне зависимости от того, какая проба подменена.

Я спрятал полоску коры в поясную сумку, между мешочками с Индикаторами. Потом лёг и закрыл глаза.

Сон не шёл.

Я лежал, слушая дыхание Далана у двери, тихое постукивание дождевых капель по ткани окна и думал о женщине с ребёнком.

Диагностировать и проходить мимо.

Я повернулся на бок. Лежанка скрипнула.

В прошлой жизни я оперировал Воронова, шестидесятитрёхлетнего мужчину с разрывом аневризмы, от которого отказались три госпиталя. Я взялся, потому что моё эго не позволяло отступать, и потому что верил, что справлюсь. Результат: я умер на полу операционной, а Воронов, вероятнее всего, выжил, потому что Воробьёв был талантливым мальчиком и закончил анастомоз.

Спас пациента и потерял себя.

Здесь всё иначе. Спасти одного ребёнка означало потерять деревню. Спасти деревню означало пройти мимо ребёнка. И эта формула не сводилась к простому утилитаризму «один против всех», потому что деревня — это не число, а Горт, который учился варить настои по моим черепкам, и Ферг, запечатанный в расщелине, и Аскер, который дал мне двенадцать дней и ни днём больше.

Формула была проще: если я провалю завтрашнюю демонстрацию, умрут не три человека в Нижнем Городе, они умрут в любом случае. Умрут те, кого я мог бы спасти потом, с лицензией, с ресурсами, с правом торговать и лечить.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно.

Где-то далеко внизу, под корнями Каменного Узла, под фундаментами семи Виридис Максимус, под породой и водоносными слоями, Глубинный Пульс отсчитывал своё. Я поймал его на границе сна: один удар. Тишина. Сорок семь секунд. Второй удар. Тишина. Сорок семь. Третий.

Четвёртый удар пришёл на секунду раньше.

От автора:

Был решалой. Стал помощником архивариуса в Российской Империи с магией и монстрами. Чтобы вернуться домой, разгадаю тайны Архива. Если меня не сожрут! https://author.today/work/559514

Глава 8

Я проснулся за два часа до полудня, и первые три секунды не мог понять, где нахожусь.

Потолок был чужим — серая древесина, покрытая сетью мелких трещин, в которые кто-то вдавил осколки кристаллов. Они мерцали синеватым светом ночного режима, превращая комнату в подводную пещеру. Потом кристаллы моргнули, переключаясь на дневной спектр, и пещера стала просто тесной комнатой в таверне «Корень и Сок», с одним окном и запахом варёных грибов, который поднимался из кухни этажом ниже.

Лежанка Вейлы была пуста. Одеяло свёрнуто аккуратным валиком, на тумбочке чашка с недопитым настоем, уже остывшим. Далан спал у двери, привалившись к косяку, нож на коленях, дыхание ровное. Нур сидел у окна, глядя наружу, и повернул голову, когда я пошевелился, но ничего не сказал.

Я сел на лежанке. Прижал ладони к коленям, закрыл глаза и запустил «Внутреннюю Петлю».

Городской фон навалился привычной кашей сигналов, но «Витальный Фильтр» справился за четыре секунды. Ночь пассивной адаптации сделала своё: пороговые значения сдвинулись, мелкие ритмы отсекались автоматически, и мне больше не нужно было выстраивать фильтрацию вручную. Я переключил канал на тяжёлый диапазон, потом сигнал Жилы проявился.

Хуже. Заметно хуже.

Микроспазмы участились. Вчера двойные удары приходили каждые восемь-десять секунд, а сейчас каждые семь-восемь. Прирост пятнадцать процентов за ночь. Провалы между спазмами стали глубже, как будто стенка корневой магистрали