крепкими мужчинами ушел в направлении лагеря Гласфорд несколько часов назад, как только стало известно о беспорядках. Дон спросила: «Поехал ли кто-нибудь в Виргинию?» Потому что вопрос: «Забирает ли кто-нибудь автоматы?» – представлялся неосторожным. «Позвонил Немой Эл, – последовал ответ, – и Букер с еще двумя уехал на такси».

Дон задумалась.

– Эвакуируйтесь, – сказала она. – Макартур здесь, сразу за Национальной аллеей, у него броневики, пулеметы и люди, уверенные, что с такими, как мы, можно разговаривать только пулями. Не знаю, двинутся они сперва сюда или на лагерь Гласфорд. Учитывая их отношение к коммунистам…

Следующий час – или ей так показалось – ушел на то, что забежать в каждый отдельный дом, здание, лачугу или палатку, лично сообщить о наступающих войсках и поспорить с каждым мелким самозваным вожаком. Помочь людям организовать и собрать то, что понадобится им для выживания в пути, который может растянуться на недели. И собраться самой – упихать одежду, еду и остальное необходимое в торбу, которая стала почти такой же тяжелой, как скрипичный футляр.

И внезапно осознать – почти разочарованно, – что кавалерия не прибыла.

А значит, войска направились к лагерю Гласфорд. Паттон ехал туда разведать поле боя.

Бежать Дон не могла – слишком устала и слишком тяжело была нагружена, – поэтому то шла, то припускала трусцой всю дорогу по Национальной аллее в сторону Капитолия. По его фасаду проплывал дым от малой войны в двух тысячах футов северо-восточнее.

Нет, поняла она, подобравшись ближе, это не дым, а что-то химическое. Слезоточивый газ. А битва закончена. Ландесъегер сделал свое дело здесь и двинулся дальше, к лагерю Маркс. Паттон, должно быть, ехал сейчас на белом коне по разводному мосту на Одиннадцатой стрит, зеленый шатер Армии спасения справа отражался в сверкающем клинке его сабли.

Лагерь Гласфорд походил на мусорную свалку даже больше, чем несколько часов назад. Копы, ветераны, пожарные, водители карет скорой помощи, мародеры и журналисты бегали по дымящемуся остову здания, словно армии, ведущие каждая собственную войну. Дон могла бы искать неделю и не найти папу, если бы не заметила кумачовый водопад в разбитом окне высоко на фасаде старого автосалона «Форда». Это было угловое помещение с видом на Конститьюшн-авеню и Капитолий. Папа мечтал водрузить свой красный флаг над Казначейством или над Белым домом. Однако она ясно видела, как он прибыл сюда за миг до того, как началось безумие. При виде Макартура с кавалерией, наступающего со стороны Эллипса, он устремился взглядом к этому окну. Забросил вещмешок на незажившую спину, с хрипом, мучительно поднялся по лестнице – видимой с улицы, поскольку стену сломали уже давно, – на самый верх и развернул знамя революции, призывая рабочих сплотиться под серпом и молотом.

Всю дорогу до верхнего этажа Дон дышала через паттонов носовой платок, потому что слезоточивый газ еще не выветрился и мог ее задушить. Облако газа выплыло из помещения, когда она распахнула дверь, так что ей пришлось отступить и ждать, пока оно рассеется.

Правильной – хотя и буржуазно-сентиментальной – реакцией при виде скрюченного на линолеуме папиного тела были слезы, хотя Дон уже и так плакала от газа. Две гранаты влетели в то самое окно, из которого он вывесил знамя. Наверняка они за секунды наполнили помещение газом. Он, конечно, и без того уже едва дышал после рывка по Национальной аллее и подъема по ступеням. Не мог, как Лицо со шрамом, выскочить из облака газа, с боем пробиться по лестнице и встретить врагов на улице автоматным огнем.

Дон уложила его на полу ровно – трупное окоченение еще не наступило. Втянула знамя в окно и укутала им отца, как саваном.

Вновь закинув на стертые плечи торбу и скрипичный футляр, она спустилась по лестнице, вышла из здания и зашагала прочь от лагеря Гласфорд, затем на юг мимо Капитолия. Ходьба изматывала, но идти надо было еще далеко. Через полчаса она добралась до полоски парков и марин вдоль канала, ведущего к Приливному Бассейну. Дон глянула через воду на площадку для поло, но там сегодня не играли. Она в одиночестве прошла по набережной Форт-Макнейра на мыс Баззард, где сходились Анакостия и канал, затем мимо Военного колледжа к докам, где держали прогулочные каное и лодки. Вокруг царила суета, потому что с какой-то базы ниже по течению подошел большой пароход, доставил войска в помощь ландесъегеру. Чтобы освободить ему место, лодки вытащили на берег и рассовали где придется. Это непредвиденное обстоятельство сыграло Дон на руку. Она позаимствовала лодку. Никто не заметил – все были заняты происходящим в лагере Маркс. Дон выгребла в Потомак, и течение подхватило ее, пытаясь унести в море. Как ни велик был соблазн, она повернулась к Виргинии спиной и принялась изо всех сил грести в другую сторону, на запад. Лучшей позиции, чтобы обозревать Анакостийскую пойму, было не найти. Ландесъегерцы катились по берегу на танках и на лошадях, но пожар, который они запалили, двигался быстрее. Поначалу Дон различала отдельных всадников и машины; ей вроде бы даже удалось высмотреть в этом столпотворении Паттона. Дальше она видела лишь, как целые ряды лачуг на пути огня окутываются паром, затем дымом, затем взвиваются оранжево-алыми языками. К тому времени, как ее лодка села на мель у Потомакской грузовой станции, весь лагерь Маркс превратился в полосу пламени, из которой росла колонна дыма, закрывшая полнеба.

Рабочие собрались у края воды смотреть на пожар. Вид девушки, которая вылезла из армейской лодки с солдатским вещмешком на одном плече и скрипичным футляром на другом, изрядно их озадачил. Дон чувствовала: они настолько потрясены, что ни о чем недолжном сейчас не думают.

– Когда следующий товарняк на запад? – спросила она. – Я еду в Чикаго.

7. Магнитогорск. Январь 1934 г

– Моя фамилия Шпак. А вы – Аврора или Дон? – так этот человек начал разговор.

Первый в череде многих, возможно? Она понятия не имела, кто ее собеседник. Одет так, чтобы казаться старше своих лет. Редкие волосы подстрижены очень коротко. Чисто выбритые щеки. Очки без оправы. Костюм с галстуком. Он мог быть юристом в Иллинойсе или бухгалтером в Берлине.

Она полчаса прождала его в кабинете внутри тюремного комплекса, куда ее днем раньше неожиданно перевели из больницы. Одежду ей вернули. И она отлично отдохнула в маленькой одиночной камере. Со временем изоляция и темнота, наверное, начнут угнетать, но в ту ночь Аврора спала как убитая.

– Я въехала в Советский Союз как Аврора и под этим именем намерена жить