дело принципа, догоню и поколочу засранку, любительницу уличной шаурмы — вытерев пальцами слёзы с глаз, и, выдернув свои туфли из рук сочувствующих, Милка разворачивается и, прихрамывая на обе ноги, чешет босиком не в ту сторону.

— Не туда, Мил! — ору и жду пока она тормознёт и развернётся. И только потом чешу в сторону, где в последний раз видела Леркину спину.

Выскакиваем на улицу — темно, Лерки нет в зоне видимости, через дорогу какой-то то ли парк, то ли заброшка, вдалеке светится витрина одинокого бара.

— Туда наверное убежала, в туалет, — показываю на бар.

Милка достаёт из сумки салфетку, стирает кровь с коленки, бросает её прямо на землю не обнаружив урны. Надевает туфли, делает несколько несмелых шагов. Я жду пока она приспособится.

И в этот самый момент из кустов напротив раздаётся громкий Леркин визг и мы не сговариваясь, срываемся с места…

Когда прибегаем, не сразу доходит, что случилось: Лерка стоит, согнувшись пополам, неподалёку два чёрных силуэта недовольно орут на неё, судя по голосам, — девицы

— Тонь, чего эти черномазые от меня хотят? — реагирует Лерка на наше появление.

Я прислушиваюсь к ору, пытаясь понять суть проблемы, но тени, при виде нас, замолкают и, судя по глазным белкам, сверкающим в темноте, на нас уставились.

— Это не толерантно Лерочка, афро-американки, надо говорить, — ну Милка, блин, как всегда, в своём репертуаре. Хотя, туфельки вон опять сняла, за каблуки стоит держит, нахохлилась вся.

Девицы, отмерев, разевают опять рты.

— Это их место, — сообщаю Лерке, уловив, наконец, суть их претензии. — Они здесь стоят… занято место…

— Скажи им, что я только кустиками воспользуюсь и уйду, кусты общие у всех и везде.

— Там бар есть, Лер, — пытаюсь её образумить

— Я не добегу, поговорите пока с ними, — и, исчезает в кустах.

Легко сказать…

Я даже рта раскрыть не успеваю, как толстожопая девица, несмотря на свою толстую жопу, резво подпрыгивает ко мне вплотную аки кузнечик. Я интуитивно выставляю перед собой руки, чтобы её оттолкнуть

— Не трогай её руками, вдруг она болеет! — орёт Милка и бъёт её сумкой по голове со всей дури.

К Милке тут же подлетает вторая черномазая мадам и вцепляется ей в волосы. Мне ничего не остаётся, как ударить её сумкой по фейсу. А потом ещё раз с другой стороны тоже по фейсу. Милка сказала руками не трогать, поэтому освободив голову, она начинает пинать обидчицу, выдравшую у неё клок волос ногами.

Пока нейтрализуем эту, очухивается первая и бросается на меня. От неожиданности я падаю навзничь на землю и уже начинаю подумывать: всё, крышка мне. Но тут на моё счастье из кустов выскакивает Лерка и начинает колошматить её своей сумкой.

“Нет, точно не оригинал, врёт она всё, оригинал бы она пожалела” — делаю выводы я, пока отдыхаю лёжа не земле.

— Тонь, вставай, уходить нужно, — завалив жертву и задрав ночнушку, Лерка протягивает мне руку.

Я тяну ей свою, но в этот момент за Леркиной спиной вдруг мелькает какая-то тень.

— Сзади! — ору я, пытаясь подняться на ноги.

— Н-на! — резко развернувшись, на выдохе, Лерка бьет соперника ногой куда-то.

— Cazzo(мужской половой орган) — хрипит за её спиной мужской голос.

Ну, понятно теперь куда, чо…

Глава 34

Мы лежим на земле. Лицом вниз. Это пиздец. В обычной жизни я предпочитаю матом не ругаться, но это пиздец, правда.

Когда услышала родное “Cazzo”, я на мгновение даже обрадовалась, думала Энцо нас нашёл. Но это был не он, нас нашла местная полиция. И да, одному из них Лерка отбила яйца.

Поэтому лежим, не дергаемся, радуемся, что земля не холодная, а травка мягкая и отходами жизнедеятельности не пахнет, и пока не знаем, что делать и как себя вести. Те блюстители порядка в кустах, что с целыми яйцами, сейчас разговаривают с черножопыми девицами. Простите, сложно в такой ситуации оставаться толерантной.

Нас блюдёт дама, но, судя по её виду и голосу, она тоже с яйцами, которые ещё и хрен разбить получится. Она стоит рядом, по телефону разговаривает, в руках то ли дубинка, то ли шокер, то ли вообще пистолет. В общем, полный пиздец. С итальянскими мадамами хрен договоришься. Про пистолет я не уверена если что, но всё-равно страшно, даже если без пистолета.

— Тонечка, о чём они говорят? — шепчет едва слышно Милка.

— Говорят, что они стояли, ждали клиентов, а тут мы пришли и на них набросились.

— Где они ждали клиентов? — Милка то ли правда не понимает ничего на нервах, то ли дурочку включила не вовремя.

— В кустах которые я обосрала, — поясняет Лерка.

— Тонь, может им сказать, что говно у нас к деньгам, мы как лучше хотели… — предлагает Милка озвучить мне её гениальную идею.

На что Лерка громко фыркает.

— Т-ш-ш… — шикаю на них, пытаясь понять о чём беседуют девицы с карабинерами в кустах.

— Тонь, ну что? — теребит меня Лерка.

— Ждём кого-то, им разрешили позвонить… — всё, что я смогла понять из кучи слов.

Дамы… Ладно, пусть будут дамы, толерантные мы, говорят быстро и с очень сильным акцентом, понять их непросто.

— Тонечка, может попробовать тоже с ними поговорить, поплакаться, пообещать, что мы больше так не будем… они же добрые, вон же им разрешили позвонить, может и нам разрешат… мы же красивше… — хнычет Милка.

— Т-ш-ш… — останавливаю её, когда вижу, что тот, с синими яйцами который, направляется в нашу сторону.

Замолкаем, но только до тех пор пока он к нам не подходит и не останавливается около Лерки.

— С пасхой его поздравь, — даёт Лерке очередной дельный совет Милка.

Господи, как мы вообще до сих пор с ними остались живы?!

— Ты дура совсем? — огрызается на неё Лерка.

Мужчина в форме, осмотрев нас с высоты своего невысокого роста, благоразумно смещается к Милке, решив по-видимому, что самая мелкая — самая безопасная.

— Do you speak English? — спрашивает он у неё.

— Что хотеть от меня этот мужчина? — Милка включает дуру.

Мы с Леркой молчим, как партизаны, делая вид, что ни слова не понимаем.

— Откуда они? — спрашивает мужчина у своей коллеги-женщины, которая стояла всё это время рядом.

— Русские, — говорит она уверенно.

О! Внутри от напряжение всё замерло. Неужели понимает? Начинаю вспоминать не сказали ли мы чего лишнего, про её яйца, например.

— Они сказали? — уточняет у неё мужчина, помогая мне.

— Ну сам посмотри, они все разные, откуда такие ещё могут быть? Вон с узкими глазами, — не толерантная карибинериха имеет в виду Лерку по-видимому. — Рыжая, —