— Очень надеюсь, что так и будет. Буду ждать.

— И что, вы отправляли открытки, как обещали?

— Конечно.

Да. Даже по пути в Японию я отправил по одной открытке из Хошимина, Макао и Гонконга, куда наш корабль заходил по дороге, а едва прибыл в Иокогаму, тут же послал еще одну. Есть такое выражение — «монах на три дня[133]», о тех, кого хватает ненадолго. Но если продержаться до четвертого раза, превратить это в привычку уже нетрудно. Вернувшись в Японию, я продолжал покупать открытки днем, в местах, куда приезжал по делам, а перед сном, как в дневнике, писал на них то, что случилось за день. Так это стало моим ежедневным занятием. До этого я почти каждый день пил до полного отруба. Но когда я думал, что должен написать открытку жене, темп выпивки сам собой становился спокойнее, и я перестал пускаться во все тяжкие. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что в холостые годы не посадил печень именно благодаря этой привычке писать открытки.

В те времена у меня было много командировок в Кансай: Осаку, Киото, Нару. Поэтому среди открыток было много рассчитанных на туристов видов вроде Осакского замка, Золотого храма или Большого Будды в Тодайдзи. Они были совсем как обычные туристические сувениры и не отличались особой изысканностью, но я думал, что жене, никогда не видевшей Японию, они, может быть, понравятся. Хотя, если подумать, удивительно, что меня не покарали небеса за то, что на обороте фотографий с буддами я писал всякое вроде «люблю тебя» и «хочу увидеть тебя прямо сейчас». Немало открыток я отправил и с Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и других мест. Конечно, и из Токио тоже: почти все основные достопримечательности, вроде Каминаримона в Асакусе или моста Нидзюбаси у Императорского дворца, я ей тоже отправил. Так, за всеми этими делами, три месяца пролетели в одно мгновение. Примерно за две недели до отъезда из Японии я окончательно подтвердил рейс и стал писать на открытках день, когда должен прибыть в Сингапур.

Трудно описать, что я почувствовал, когда после нескольких дней пути я сошел с корабля и наконец-то увидел жену, стоящую по ту сторону зоны иммиграционного контроля. Словами тех чувств не передать. В порту было полно людей, все вокруг кишело толпой, но людской поток словно исчез из моего поля зрения, и я видел только ее. Я бросил чемодан, набитый образцами, контрактами и другими важными вещами, и побежал. Жена тоже бросилась ко мне и припала мне на грудь. Мы обнялись и еще долго не могли сдвинуться с места. В ту командировку я взял с собой двух подчиненных, и они, конечно, стали свидетелями этой сцены. Потом какое-то время мне от них здорово доставалось: «Вы были прямо что-то! Прямо как сцена из фильма».

В тот вечер мы с женой впервые поужинали вместе и всю ночь до утра были вместе.

— М-м… Кажется, я понимаю ваших подчиненных. Правда, как в кино.

Кэн-тян с выражением легкого недоумения покачал головой.

— Ну… может быть. Если ты продолжишь смотреть на меня таким лицом, рассказывать дальше мне будет трудновато, — смущенно почесал я голову.

Кэн-тян тихо усмехнулся и подтолкнул меня:

— Ну все-все, рассказывайте, пожалуйста, дальше.

Во время второй командировки в Сингапур переговоры тоже шли гладко. Однажды, за день до того, как мне нужно было возвращаться в Японию, мы, как обычно, обедали вместе, и жена сказала:

— Слушай, сегодня вечером приходи ко мне домой. Отец велел пригласить тебя на ужин.

В тот вечер я пораньше свернул работу, тщательно принял душ, надел свой лучший костюм и направился в гостиничный холл. Я подумал было о каком-нибудь гостинце, но вкусов хозяев не знал, а неудачный подарок мог оказаться невежливым, так что решил ничего не брать. Как выяснилось позже, это решение было правильным.

Я спустился в холл чуть раньше назначенного времени. Жена уже ждала меня там, одетая так элегантно и сдержанно, что казалась совсем другим человеком. Я остановился посреди лестницы и просто смотрел на нее словно зачарованный. Она была так красива, что мне хотелось еще какое-то время вот так на нее смотреть. Видимо, заметив мой взгляд, она помахала рукой.

— Прости, что заставил ждать. Сегодня ты особенно красива. Даже подойти страшно, такая ты великолепная.

— Ну не нужно мне льстить.

Смеясь, жена вставила ярко-красную розу в петлицу моего пиджака.

— Это что такое?

— А, ты не знаешь? Ты ведь все равно не привез с собой смокинг, правда? Даже деловой костюм выглядит наряднее, если вот так вставить цветок. Ну, пойдем.

Она взяла меня под руку, и мы вышли из гостиницы. У подъезда стояла большая машина, а водитель в форме уже ждал, открыв дверь.

— А это что за машина?

— Это машина отца. Он одолжил ее, чтобы нас подвезли.

Усадив меня первым, жена села рядом и сказала по-английски: «Поехали». Машина неспешно двинулась по дороге вдоль моря.

— Еще рано, так что я подумала: поедем в объезд, по дороге, откуда видно море и заходящее солнце.

Водитель что-то сказал по-малайски и рассмеялся. Жена вспыхнула до ушей и что-то быстро ответила. Оба говорили так быстро, что я ничего не разобрал.

— Джимми говорит: «В честь красивого заката я закрою глаза, так что можете взяться за руки. Господину я ничего не скажу». Издевается надо мной.

Немолодой водитель вел машину, довольно улыбаясь.

— Джимми был водителем папы еще до моего рождения. Он ни разу не попадал в аварию, а во время войны защитил папу, когда тот едва не оказался в опасности. Для нашей семьи он очень важный человек. И этот самый Джимми сказал, что ты прошел проверку.

Наверное, она сказала это, заботясь обо мне, потому что я сидел напряженный, как доска. Совсем немного, но я все-таки расслабился. Вскоре мы свернули с прибрежной дороги в сторону холмов. По пути у дороги стояли большие каменные столбы, похожие на остатки ворот, но после них встречных машин не стало совсем.

— Машин совсем нет…

На дороге не было ни одного фонаря, солнце уже село, вокруг стало темно, и мне было немного не по себе.

— Ну конечно. Это ведь наша земля. По дороге были остатки ворот, помнишь? Створки ворот исчезли во время бомбежек, а папа, кажется, не собирается их восстанавливать, так как соседям стало так удобнее ходить.

Вот что значит «потерять дар речи от изумления», подумал я тогда. Машина проехала через тихий лес, и вдруг впереди открылось пространство. Перед глазами возник дом в колониальном стиле. Его наружные стены были ослепительно-белыми, и казалось, будто он парит в воздухе. У подъезда стоял дворецкий во фраке. Он открыл дверцу машины