способна перестраиваться под совершенно другой тип магии и при этом продолжать функционировать!

Авария, сломавшая жизнь Виктора, изменила его дар хаотично, по воле слепого случая. Но что, если подойти к этому процессу осознанно?

Если я правильно всё рассчитаю, то смогу искусственно вырастить в своей ауре новые узлы, чтобы овладеть стихийной магией или любой другой… Я могу стать магом-универсалом, способным оперировать любыми видами энергии.

Эта гипотеза полностью переворачивала концепцию проекта. Задача усложнялась многократно, но и результат мог превзойти самые смелые ожидания.

— Ваше сиятельство? — неуверенно произнёс Виктор, заметив моё долгое молчание.

— Всё будет хорошо, Виктор. Отдыхайте и ждите магистров Гильдии, они займутся вашим обучением, — я быстро поднялся, чувствуя творческий зуд, и вышел из палаты.

Но прежде чем покинуть клинику и запереться в кабинете с чертежами, предстояло посетить ещё одного важного пациента. Я поднялся на третий этаж, где располагались лучшие палаты «Ренессанса». Здесь, под круглосуточным присмотром, восстанавливалась Николь де Мариньи.

«Проклятая француженка», как её раньше называли, сидела у большого окна, наблюдая за падающим снегом. На ней был лёгкий кашемировый свитер, волосы мягкими волнами спадали на плечи. Услышав звук открываемой двери, она обернулась, и её лицо озарилось искренней улыбкой.

— Юрий! — она поднялась с кресла и направилась ко мне.

— Здравствуйте, Николь. Как самочувствие?

— Только что стало гораздо лучше, — она улыбнулась шире и поправила волосы.

— Позвольте проверить, — я взял девушку за руку и усадил на кушетку, после чего принялся сканировать ауру.

С уже освобождёнными каналами всё было в порядке. Да и вся аура в целом выглядела хорошо. Следы истощения после комы ещё виднелись — но результат работы целителей «Ренессанса» был очевиден.

— Ваша аура почти полностью восстановилась, — констатировал я.

— Почти? То есть следующую операцию мы пока делать не будем, верно? — уточнила Николь.

— Верно. Я не хочу торопиться и подвергать вас риску, маркиза. Если мы сейчас начнём освобождать следующий канал, это может привести к очередным непредсказуемым последствиям. Я бы сказал, нужно подождать ещё как минимум пару месяцев. Пусть аура окрепнет естественным путём, — ответил я.

Николь тихо вздохнула, но спорить не стала. Она доверяла мне безоговорочно.

— Я скучала, Юрий, — внезапно произнесла она. Её лёгкий французский акцент придавал словам особое очарование. — Сидеть в этой роскошной палате, конечно, приятно, но я схожу с ума от безделья. В прошлый мой приезд в Петербург я толком не успела посмотреть этот чудесный город. У меня есть просьба.

— Хотите отправиться на прогулку? Никаких проблем, — я согласился быстрее, чем понял, хотя до этого собирался заняться чертежом ауры.

Впрочем, мне тоже не помешает проветрить голову.

— Отправимся прямо сейчас? — с детским восторгом в глазах спросила маркиза.

— Почему нет? Собирайтесь. Только одевайтесь теплее, с залива дует холодный ветер, — улыбнулся я.

Через полчаса мы уже шли по заснеженному Невскому проспекту. Петербург предстал перед нами во всём своём зимнем великолепии. Величественные фасады дворцов, скованные льдом каналы, ажурные мосты и яркие огни магических фонарей создавали невероятную атмосферу.

Николь, закутанная в элегантное меховое манто, шла рядом, с восхищением рассматривая архитектуру имперской столицы. Она много смеялась, рассказывала истории из своей жизни во Франции, расспрашивала меня о том, как дела у остальных Серебровых.

Ближе к вечеру, когда мы оба слегка замёрзли, мы зашли в уютный, дорогой ресторан с видом на Исаакиевский собор. Нам подали горячий безалкогольный глинтвейн и превосходно приготовленный рыбный пирог.

Я смотрел на Николь и невольно думал, как легко мне с ней общаться. Не нужно играть в политические игры и фильтровать каждое слово. Девушка была умна, красива, и искренне благодарна мне за то, что я для неё делал.

Многие мужчины на моём месте уже давно попытались бы перевести эти отношения в романтическое русло. И, судя по её тёплым взглядам и милым улыбкам, Николь вряд ли бы ответила отказом.

Но я не мог себе этого позволить. В первую очередь, я её лечащий врач, и если между нами что-то возникнет, эмоции могут помешать во время будущих операций. А в случае с Пустотой это будет значить верную смерть.

Поэтому я чётко обозначил для себя границы. Да, Николь мне нравится. Можно сказать, мы успели стать друзьями. Но пока её лечение не будет завершено, этот статус останется неизменным.

— Знаете, Юрий, — девушка отпила из бокала и тепло улыбнулась, глядя мне в глаза. — Сегодня был один из самых лучших дней в моей жизни. Спасибо за эту чудесную прогулку.

— Рад, что смог порадовать вас, Николь, — искренне ответил я.

Прогулка удалась на славу, но впереди меня ждали бессонная ночь и полностью переосмысленный чертёж идеальной ауры.

Российская империя, город Новосибирск

Софиты в студии центрального новосибирского телеканала светили нещадно, но барон Константин Андреевич Зотов улыбался, стараясь не обращать внимания на то, что всё тело под костюмом покрылось потом. Он сидел в глубоком кресле напротив ведущего, излучая уверенность и солидность.

— Именно поэтому, если местное дворянство окажет мне честь и изберёт меня князем, я первым делом инициирую программу поддержки малых родов, — вещал Зотов, с улыбкой глядя в объектив камеры. — Сила Новосибирска — в единстве. Я гарантирую открытый диалог с каждым родом. Нам нужна стабильность, процветание и, самое главное, взаимное уважение. Никаких интриг, только честная работа!

Ведущий согласно закивал, будто очарованный речью кандидата. Ещё пара дежурных вопросов, обмен любезностями, и эфир завершился.

Как только красная лампочка на камере погасла, мягкая улыбка Зотова мгновенно исчезла, словно её стёрли тряпкой. Он сухо кивнул съёмочной группе, проигнорировал протянутую руку ведущего и стремительным шагом покинул студию в окружении своих гвардейцев.

Оказавшись на улице, барон сел на заднее сиденье бронированного магомобиля и бросил водителю:

— В гостиницу.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — ответил тот.

Зотов откинулся на спинку кожаного сиденья и презрительно скривился. Открытый диалог? Взаимное уважение? Какая несусветная чушь. Овечье стадо, которое нужно кормить красивыми сказками, пока не получишь власть.

«Как же, ждите, — злорадно подумал Константин Андреевич, глядя сквозь тонированное окно на проносящиеся мимо улицы Новосибирска. — Если я стану князем, вы узнаете, что такое настоящая, твёрдая власть. Демократию они тут развели, выборы устроили… Я вас всех к ногтю прижму. Каждого, кто хоть слово посмеет вякнуть поперёк моей воли! Великий князь Малахов дал мне ресурсы не для того, чтобы я с вами в игрушки играл».