— Нет, — тихо произнёс он. Голос сорвался. Стал хриплым.

— Да, — ответила я. И в этом «да» была вся моя боль. Весь мой ужас. Вся моя беспомощность.

— Вы ошиблись, — сказал он, и это прозвучало как молитва. Как заклинание, которое должно отменить реальность.

— Очень хотелось бы, — прошептала я, вспоминая, как застала мужа за этим занятием.

Я отвернулась к окну. Не могла больше смотреть на него. Не могла видеть, как рушится его мир. За стеклом всё ещё шёл дождь. Мелкий. Злой. Промозглый. Капли стекали по стеклу, размывая огни сада, превращая их в бледные, дрожащие пятна.

— Я тоже долго убеждала себя, что ошиблась, — продолжала я, глядя на дождь. — Что мне показалось. Что я всё придумала. Что он просто случайно оказался возле её комнаты. Что случайно задерживал взгляд. Что случайно… Я пыталась с ним поговорить, но он уверял меня, что сейчас у нее такой возраст, что за ней нужно постоянно следить. И ничего предосудительного в этом нет. Что он, как отец, выполняет свой долг.

Я замолчала. Потому что даже сейчас говорить об этом было тяжело. Слова застревали в горле комком грязи и стыда.

— Лотти радовалась. Папа наконец начал обращать на меня внимание. Моя наивная девочка радовалась, что отец, всю жизнь мечтавший о наследнике, вдруг вспомнил о ее существовании, — закусила я губу.

Мне казалось, что я снова слышу крики мужа: «Да как ты вообще могла такое подумать! Дочери исполнилось восемнадцать! За ней нужен глаз да глаз!».

Глава 75

— Потом я проснулась ночью, — произнесла я, и голос дрогнул. Предательски. Больно. — Предчувствие, наверное. Или просто что-то внутри дёрнуло. Материнский инстинкт. Вам не понять. Я вышла в коридор и увидела его. Возле двери спальни Лотессы. Он стоял и смотрел на её дверь. Я не буду уточнять, где в этот момент находилась его рука, но мы с вами люди взрослые, и вы можете догадаться. Он… смотрел на дверь. Как голодный волк смотрит на добычу, которую боится трогать, но очень хочет.

В комнате стало очень тихо. Я слышала только собственное дыхание. И дыхание ребёнка где-то наверху. Ровное. Спокойное. Не знающее, какой ад творился внизу.

— Что было дальше? — спросил генерал.

Голос его изменился. Стал ниже. Хриплее. Как если бы кто-то пропустил через него раскалённый песок.

— Я устроила скандал, — сказала я. И вспомнила каждую секунду той ночи. Каждый крик. Каждую слезу. Каждое слово, которое я хотела бы никогда не произносить.

Он медленно закрыл глаза. Веки дрогнули.

— Очень большой скандал, — продолжила я. — Я помнила каждое слово. Каждое. До последнего. Я сказала ему, что если ещё хоть раз увижу его возле нашей дочери…

Голос дрогнул. Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что не смогла защитить дочь иначе.

— …то соберу вещи и увезу её. И он больше никогда нас не увидит. Про себя я уже твёрдо решила подать на развод утром. Но единственное, что меня смутило, так это то, что дочь суд оставит с отцом. А мне это было не нужно. Ни в коем случае.

Генерал открыл глаза. И впервые за всё время я увидела в них страх. Настоящий. Живой. Не за ребёнка. За прошлое. За то, что он не знал. За то, что он пропустил.

— На следующее утро… — я усмехнулась. Горько. Безрадостно. — Мне подали завтрак. Чай. Мой любимый. С бергамотом. Как всегда.

Он молчал. Я тоже. Несколько секунд тишины растянулись в вечность.

— После первого же глотка чая мне стало плохо, — произнесла я, и тело словно само вспомнило. Желудок скрутило спазмом. Горло перехватило. — Потом начались боли. Такие…

Я закрыла глаза. Виски заныли.

— Казалось, что внутренности режут раскалёнными ножами. Я не могла есть. Не могла пить. Каждый кусок пищи превращался в пытку. Каждая капля воды — в яд. Доктора несколько недель не понимали, что со мной происходит. Думали, что это нервы. Горе. Один даже сказал, что это… старость. Потом один из них всё-таки догадался. Доктор Эмих. Ему я обязана своей жизнью.

— Яд, — очень тихо произнёс генерал.

Это слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Окончательное.

Я посмотрела на него.

— Да.

Он побледнел. Я никогда раньше не думала, что человек может побледнеть настолько заметно. Кожа стала серой, восковой. Глаза потемнели, уйдя вглубь черепа. Руки, сложенные на груди, дрожали. Едва заметно. Но я видела.

— Почему я об этом узнаю только сейчас? — спросил он. И в этом вопросе была вся его суть. Вся его природа. Не «было ли отравление». Не «не показалось ли мне». Не «может быть, вы опять всё преувеличиваете».

Я улыбнулась. Печально. Устало.

— Семейные тайны на то и семейные тайны, — прошептала я.

Глава 76

Он нахмурился.

— Я думаю, что вы - мужчина не глупый. Думаю, вы сами поймете, кому я мешала.

Я кивнула. Медленно.

— Это случилось за месяц до того, как скончался ваш супруг? - спросил генерал.

— Да. Представляете, какое удивительное совпадение! — насмешливо ответила я. — Это я настояла на вашем браке и как можно быстрее, чтобы спасти Лотессу, которая ни о чем не догадывалась. И слава богам.

Я сделала паузу.

— Мой покойный муж не собирался выдавать ее замуж. Он хотел оставить ее старой девой в собственном доме. Так что вы смогли жениться на Лотти исключительно потому, что серьезное недомогание сразило моего супруга.

Я промолчала, вспоминая жуткие крики их комнаты мужа и грустные голоса докторов.

— Я спасла мою девочку от самого страшного, доверила ее вам, а вы не смогли ее уберечь. Как вы думаете, какого мнения я о вас, господин генерал?

Он сделал ещё один шаг. Теперь мы стояли так близко, что я чувствовала жар его тела. Пахла дождем, кожей и чем-то древним, пробуждающимся.

— Маркиза, — произнес он, и в голосе прозвучала мольба. — Он... тронул ее?

— Нет, — я подняла ладонь, останавливая его. — Не успел. Сначала я, потом срочное замужество. Он попросту не успел.

Теперь моя очередь спрашивать.

Он замолчал. Ждал.

— Я ответила на ваш вопрос, — сказала я, выдерживая его взгляд. — Теперь вы ответите на мой.

Тишина в комнате стала абсолютной.