работников порта. Пить хотелось неимоверно. Небольшой кувшин, что мы брали с собой, давно уже успели осушить на двоих.

И вдруг, когда я уже начал терять счет времени, на дальнем конце мола мелькнула фигура.

Я дернул Сему за рукав, указав на девушку. Она встала неподалеку от масляного фонаря, а потому ее цветастый платок хорошо угадывался даже в темноте южной ночи. Имани достала из складок одежды трубку, раскурила ее, выпустила прямо на фонарь два облака дыма, после чего развернулась и двинулась прочь.

— Сема, пора, — сказал я, поднимаясь из-за лодки.

— Да уж понял, — отозвался он, накидывая капюшон.

Мы двинули вдоль кромки мола, стараясь не выходить на открытое пространство. У причала покачивалась шлюпка, из которой один за другим поднимались пятеро человек.

Семен вгляделся и тихо выдохнул:

— Вижу его. Давай за мной.

Он взял инициативу в свои руки и переместился в тень пакгауза.

Двигался он умело, почти скользил в ночи. Мне до его выучки, признаться, еще далеко, хотя память Добрецова опять начала давать о себе знать. По крайней мере, я уверенно фиксировал повороты и мелкие приметы, встречавшиеся на пути.

Группа двигалась неспешно. Люди были одеты не по форме, а в местную неприметную одежду. По всему видать, французы отправили с Домбровским специально обученных для такого дела людей.

Мы проследовали за ними еще пару кварталов, пока те не свернули к дому, обнесенному глинобитной стеной, почитай в две сажени. Тяжелые деревянные ворота отворились, трое скользнули внутрь, а у входа осталось двое из них.

— Все, Андрюх, пора к нашим, — сказал Сема, разворачиваясь.

Обратно к причалу добрались быстрым шагом по знакомому пути. У входа на склад нас встретил Лапшин, которого, видать, дядька поставил на стреме.

— Ну что, нашли?

— Нашли, — коротко бросил Семен и шагнул в дверь.

Внутри нас ждала телега, на вид груженная мешками с мукой. Мука даже местами была рассыпана по мешковине, для правдоподобия. Но на поверку в мешках оказалась солома с каким-то тряпьем. В общем, дядя Аркадий опять маскарад устроил.

— Рассказывайте, — сказал он, едва заметив наше появление.

Мы описали все в подробностях: дом, наблюдателей снаружи, открытое окно на втором этаже. Аркадий Игнатьевич и Чугунов слушали молча.

— Ну что, братцы, идем на захват, пока они еще осваиваются в доме. Сделать нужно все быстро, чтоб комар носу не подточил. Вывозить Домбровского будем средь мешков, — он хлопнул рукой по телеге.

Дядька посмотрел на меня.

— Ты, Андрей, встанешь за углом и будешь стеречь телегу до нашего возвращения.

Потом повернулся к Чугунову:

— Федор Николаевич, на тебе внешнее наблюдение за домом, пока мы с Семеном решим вопрос с французской охраной и будем пшека вязать.

Следом к Лапшину:

— Федор Анциферович, будешь здесь нас ждать. Если через два часа не вернемся, сам уходишь на «Кострому» и расскажешь капитану Селиванову Игнатию Олеговичу о случившемся. Но, надеюсь, не понадобится и все пройдет по плану, хоть и довольно жидковат он, план этот. И еще: стараемся все провернуть без стрельбы, иначе англичане быстро сбегутся и амба.

На том и порешили. Мы споро проверили оружие. Рыжий накинул поверх паломнического одеяния темный бурнус.

— С Богом, братцы, — перекрестил нас на дорогу Лапшин.

Уже минут через двадцать мы были у того самого дома. Телега, поскрипывая колесами по сухому песку, остановилась за углом, на пустой улице. Я занял место наблюдения, стараясь слиться со стеной.

Чугунов отошел подальше и тоже встал на наблюдение.

— Семен, вперед, — скомандовал дядя, и они скользнули вдоль высокого глинобитного забора.

Со своей позиции я смог разглядеть, как боевые товарищи добрались до ворот. Дальше дядя присел и, кажись, каким-то хитрым образом стал вскрывать запор. Скорее всего, ножом пытался сдвинуть засов. На удивление, все эти манипуляции он проделывал бесшумно. По крайней мере, для меня.

Створка ворот в итоге сдвинулась. Сначала дядя Аркадий, а за ним и широкоплечий Сема проникли внутрь. Тут же послышалась пара глухих ударов. По всей видимости, они нейтрализовали наружную охрану, и снова наступила тишина.

Минут пять, может быть чуть больше, было тихо. Оставалось только гадать, что у них там происходит. Хотелось рвануть вперед. Уж точно я бы там лишним не стал. Но пока решил не покидать пост и не нарушать приказ.

За забором послышался бег, какая-то возня, и стало понятно, что у них что-то пошло не по плану. Я не стал бежать к воротам, потому как расслышал приближающиеся к ограде шаги. Потом раздался тяжелый стук сверху.

Задрав голову, я разглядел две жерди и понял, что кто-то сильно умный приставил к забору лестницу.

Еще несколько ударов сердца, и в ночном мраке над краем ограды поднялась голова. Кто это был, не понять.

— Уходит, сука, — услышал я голос Семена из-за ограды.

И прямо в этот момент сверху вниз прыгнул тот самый акробат, любитель лазить по ночам через заборы. К его большому сожалению, лестницу с этой стороны ему никто поставить не удосужился, поэтому пришлось прыгать на камни, в темноту, с высоты в полторы, а может, и две сажени.

— Пся крев, — зашипел от боли ударившийся бегун.

И мне уже не нужно было разглядывать его морду. Все встало на свои места. Ждать я тоже не стал. Кое-как, но все-таки сумел разглядеть очертания непокрытой башки. Сделал подшаг и ударил ногой прямо в поднимающуюся голову.

«Пенальти», — проскользнуло слово из памяти Добрецова. Раньше мне оно было неизвестно, но сейчас было не до пополнения словарного запаса.

Домбровский и так знатно приложился при падении, а после встречи с моим сапогом тут же сомлел и прилег отдохнуть.

— Ушел, твою ж… — раздался сверху Семкин бас.

— Да успокойся, тута он, отдыхает покуда. Давайте уже сюда, грузить будем, — сказал я.

К тому моменту, как дядя Аркадий и Сема через ворота прибежали ко мне, я уже освободил Домбровского от револьвера и успел проверить пульс на шее.

— Живой? — спросил запыхавшийся Рыжий.

— Да чего этой собаке станется, — ответил я.

Сзади быстрым шагом подошел Федор Николаевич.

— Хватит языками чесать, — бросил он. — Вяжем.

За минуту пшека упаковали как положено: кляп, руки, ноги, убежать точно не сможет. На башку дядя Аркадий натянул ему мешковину. Дальше мы дружно закинули Домбровского в телегу. Разместили посреди мешков, сверху бросили какую-то дерюгу, а потом еще пару прямо поверх него закинули.

— Уходим, покуда французы не очухались, — скомандовал дядя, оглядываясь по сторонам.

Потом быстро повернулся к нам и добавил:

— Федор Николаич, Сема, вы едете на телеге вдвоем. Везете этого, — он махнул рукой на пшека, — мимо сушильных дворов. Они