немедленно овладеть любой из этих женщин, иррациональное, слепое и дикое, скрутило меня как сильные руки половую тряпку.

Судя по донесшимся с разных сторон охам и сдавленным стонам, по искаженному лицу Васи, досталось не мне одному. Эрик схватил себя за пах, Хулио распахнул пасть, Мэнни испустил протяжный надрывный свист.

— Сукаааа, — выдавил Макунга. — Что творится⁈

И тут же все пропало разом — погасла, сгинула без следа стена из света и рожденный ей подземный гул; исчезла звериная похоть, словно ее и не было. Лана пошатнулась, но Гита подхватила ее под локоть, помогла сохранить равновесие, волосы у них обвисли, перестали светиться.

— Так вот, котики, — блондинка сплюнула, мне показалось, что кровью. — Справились. Только ни хрена не поняли, что это.

Это снова могла быть игра, симуляция невежества, но мне почему-то казалось, что в этом случае барышни из подразделения М не врут. Они и правда не знали, с чем столкнулись. Ну а я почему-то был уверен, что это не последнее нападение, что нас избрали в качестве цели, открыли на нас охоту.

— … меня в жопу!! — прорезался из рации ротный. — Что это было⁈ Двигайтесь! Вперед! Быстр… — но тут помехи вновь сожрали голос Нгуена.

Гита и Лана развернулись и зашагали обратно, нагнулись одновременно, чтобы подхватить шлемы.

— Повезло тебе, — сказала мне блондинка. — Какое-то время нам будет не до тебя. Отдыхай. Зато потом оторвемся по полной, — она облизала губы, и меня дернуло от рецидива сгинувшей вроде бы похоти.

— Чего мы стоим? Ждем, когда это вернется? — в голосе брюнетки прозвучала ранее не свойственная ей властность.

— Нет, — буркнул Цзянь. — Руки в ноги, и пошли!

И мы снова принялись месить песок.

Теперь ведьмы и правда шли с трудом, видимо немало сил потратили, сражаясь с атаковавшей нас напастью. У меня же буквально дрожали ноги, словно после хорошего такого забега километров на двадцать, и еще почему-то спазмы перехватывали горло, так что несколько мгновений я не мог дышать.

Рация на спине Хамида продолжала хрипеть и булькать, связи с командиром мы не имели. Ладно хоть жужжащий крылатый проводник уверенно вел нас через пески, и заодно приглядывал за окрестностями.

Чувство времени исчезло, осталось лишь утомление и понимание, что надо двигаться. Потом в какой-то момент я понял, что сплю на ходу и спотыкаюсь на ровном месте, и что небо на востоке светлеет.

— Они хотят, чтобы мы шли и днем? — пробормотал Цзянь. — Это чистое безумие. Ответьте мне, база! — он снова взялся за тангенту.

— База на связи!! — на этот раз с нами заговорил сам комбат, краснорожий «слуга царю, отец солдатам», и перед ним отступили помехи. — Пять километров по прямой, и будет оазис! Там останавливайтесь! Как приняли меня?

— Все понял, двигаемся, — ответил взводный.

— Тогда хер в руку и бегом, песья кровь и бобровая струя! Вы лучшие вояки Вселенной! Впереди вас ждет достойная награда!

Судя по изрыгаемому бреду, Збржчак был в нулину еще даже до рассвета, то ли начал рано, то ли еще не закончил со вчера.

Пять километров — не очень много, если ты полон сил и бодр, но очень прилично, если ты до этого шел целую ночь.

До оазиса мы добрались, когда первое солнце уже вылезло из-за горизонта и раскочегарило топку пустыни. От песка пошел сухой, тяжелый жар, высасывающий влагу из тела, лучи из ласковых превратились в обжигающие.

И тут впереди, меж двух дюн показалось пятно темной зелени.

— Смотри-ка, не соврал, — пробормотал кто-то.

Да, это действительно был оазис, только тут не имелось пальм и воды, лишь чащоба из похожих на кактусы растений — мясистых, в колючках, усаженных волосатыми шарами в кулак. Но между них пряталась тень, а именно в ней мы нуждались сейчас больше всего на свете.

— Доставку жратвы организуем через час, — сообщил комбат, когда последний из бойцов ушел с открытого места.

— Я-то думал, что вся магия осталась у нас, в Африке, — сказал Вася, стягивая броник. — Тетка моя умела колдовать, вызывать дождь и заговаривать скот от болезней, но потом влюбилась и потеряла свой дар…

— Наш дар так просто не потерять, — высокомерно сообщила Лана. — Понял, котик? Даже не надейся! Даже если я влюблюсь в такую образину, как ты!

Они с Гитой жадно пили, передавая друг другу бутылку.

Внутри оазиса места было очень мало — со всех сторон зеленовато-серые стебли толщиной в ствол человека, колючие выросты, и среди всего этого маленькие пятачки свободной земли, только сесть человеку. Три шага внутрь, и ты не видишь пустыни, не ощущаешь ее знойное, убийственное дыхание.

— Разбудите, когда начнется интересное, — велела Лана, буквально сворачиваясь клубком; через мгновение она уже спала.

Гита ухитрилась разместиться сидя, опершись на два рюкзака, и тоже отрубилась.

— Какие все же они страшные женщины, — Вася почесал в затылке. — Ну, ты меня понял. Красивые, но жуткие. И как же хочется их трахнуть…

— Где вы тут, кишки питоньи? — из зарослей выбрался Ричардсон, с проклятием выдернул из рукава иголку от «кактуса». — Так, вы двое — в дозор на южной оконечности. Старшим Сыч. Три часа ваши, доклад каждые пятнадцать минут…

Индеец явился следом, и мы потащились за ним, цепляясь за колючие ветки, спотыкаясь о спящих там и сям товарищей. Заросли расступились, и нашим глазам предстали дюны, уходящие за горизонт, по каске раскаленным молотом ударило солнце, и макушка моя мгновенно нагрелась.

Я тут же отступил на шаг.

Не успели мы устроиться, как с юга появился второй дрон, закружился над самым песком, полетел вниз отделившийся от него груз.

— Карло, забирайте! — приказал Цзянь, и в зарослях слева от нас раздалось шуршание.

Четверо бойцов без брони и оружия выскочили на открытое место, рванули по песку. Через пять минут они понеслись обратно, каждый со здоровенной картонной коробкой в руках.

— Отлично, с голода не помрем, — Вася похлопал себя по животу.

— Мы уже мертвы и умереть не можем, — заявил Сыч. — Хотя есть хочется как живому. Ну… мир предков непредсказуем.

— Ночью? Что это было? — спросил я.

Если кто среди нас и разбирается в вещах чудных, сверхьественных, то это индеец.

— Врата, — сказал он после долгого молчания. — За ними — нечто очень