Вот только я, видимо, настолько привыкла считать его исчадием ада за эти дни, что готова к любой его выходке. Но этого не происходит.

Он спокойно передает мне телефон и поднимает на меня взгляд. Я же не могу прочитать его мысли, так как выражение глаз остается бесстрастным, но по сжатым челюстям вижу, что он зол.

— Развода, Ром, — устало вздыхаю я и тру переносицу, не сводя взгляда с человека, которого считала своей опорой. Не то чтобы я сейчас испытываю горечь или обиду, но что-то внутри неприятно ворочается от мысли, что мы с самого начала, когда создали семью, впустили внутрь посторонних.

— Хорошо.

Я не сразу осознаю, что муж соглашается на мои условия. Даже открываю рот, чтобы настоять на своем, но замираю на полуслове, в шоке глядя на него.

Выглядит он неважно. Уставший, изможденный, будто несколько дней не спал, чем-то озабоченный. Мы оба знаем, чем.

— И пусть Дарина к детям не лезет. Я не стану рассказывать им эту неприятную историю, ни к чему им знать такие грязные подробности, но предупрежу, чтобы не доверяли ей. Историю Дороховых утаивать не стану.

Последнее добавляю тверже, чтобы он не посмел убеждать меня, что и эта информация им ни к чему.

Я не знаю, поверил ли Рома тому, что рассказала Ждана, ведь фактически Дарина не призналась в этом злодеянии, но ему оказалось достаточно и тех слов, что его сестра вывалила на меня. И отчего-то мне кажется, что собственного ребенка он ей простить не сможет.

— Хорошо, я тебя в этом поддержу, — снова идет на уступки Рома, тем самым удивляя, и я дергаю плечом, когда он впивается в меня взглядом и что-то выискивает на моем лице. Делает это как-то жадно, что мне хочется отскочить, так как такое внимание с его стороны мне больше ни к чему.

— Прекрати, Ром, хватит. Это неуместно.

Мой голос слегка хрипит, но я стою на своем. Чувств больше между нами нет, и его попытки что-то найти во мне раздражают.

— И что? Это… всё?

Рома сглатывает, резко встает с кресла и подходит к окну. Кладет руки в карманы брюк и смотрит в окно, не оборачиваясь ко мне. Спина его выглядит напряженной, и я прикрываю ненадолго глаза, собираясь с мыслями.

— Всё, Ром. Между нами всё кончено, — киваю я, проговаривая вслух. Не хочу, чтобы у него остались какие-то надежды.

Какое-то время в кабинете царит тишина, и когда у меня снова стреляет в висках, я поднимаю самую неприятную тему, которую нужно решить.

— Что там с Малявиной, Ром? Ты ее нашел?

В этот момент, когда он отрицательно качает головой, я уже жалею о том, что поставила условие выкинуть ее из города. Иначе бы сейчас мы уже узнали тайну рождения Веры.

— Я нанял детектива, Полин, чтобы он поднял данные о рождении Веры. Есть кое-какие зацепки.

— Что там?

Я вскидываю голову, кладу ладонь на грудь, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Вера — дочь моего друга, Паши Севастьянова, — говорит он то, что я и так знаю, но затем озадачивает. — Но его жена, Марина, не является ее биологической матерью.

— Что? — выдыхаю я и хмурюсь.

Нечто подобное стоило ожидать, но всё равно это становится новостью, которая оглушает.

— Марина удочерила Веру, поэтому изначально мы и не знали с тобой, что родила нашу дочь другая женщина. До того, как жениться на Марине, Пашка встречался с другой. Она умерла при родах, а Марина приняла ребенка, как своего.

— Но как же… — замолкаю я на полуслове, пытаясь уложить в своей голове, как всё было на самом деле. — Понятно тогда, что Ира Малявина Вере не кровная родственница, но если Паша был биологическим отцом Артема, как так вышло, что тест ДНК не показал их родство с Верой? Отец ведь один…

— А на этот вопрос нам ответит Ирина, — флегматично произносит Рома. В отличие от меня, он держит себя в руках и выглядит более-менее спокойным.

— Пусть твои юристы подпишут досудебное соглашение, Ром. Не тяни, пожалуйста, с разводом.

— Так не терпится стать свободной женщиной? — усмехается он, и я морщусь. Хотела бы избежать дальнейших разговоров, так что встаю, намекая, что диалог окончен.

— Сделай всё, как положено, Рома. В память о… Я ухожу, не договорив. Не хочу потерять лицо.

Несмотря на то, что чувства умерли, внутри живет ностальгия по былым временам, и от этого никуда не деться. Я не могу похоронить последние тридцать лет.

Воспоминания — часть меня. Были и навсегда останутся. Были ведь и хорошие моменты, и для собственного счастья мне лучше не концентрироваться на плохом.

В конце концов, Рома — отец моих детей. В будущем мы неизбежно будем пересекаться.

Рома, к счастью, не идет за мной. Отпускает. И это вызывает у меня облегчение.

Но у лифта я неожиданно сталкиваюсь с Кириллом. Приходится растянуть губы в улыбке при виде зятя, а вот он с любопытством смотрит мне за спину.

— Не знал, что вы сегодня планировали в офис придти.

— К Роме приходила.

— Ясно, — отвечает он коротко, но видно, что хотел бы узнать, о чем мы говорили.

За все эти годы, что он женат на Мел, близки мы не стали. Уж слишком зять казался мне скользким. Но Рома приблизил его, и я молчала, ведь муж всегда сам знал, что делал. А сейчас это и подавно не мое дело.

— Хорошо, что я застал вас, Полина Матвеевна. Я хотел кое-что уточнить насчет галереи.

— Теперь ты ею занимаешься? — вздергиваю я бровь в удивлении. — Не знала, что Рома решил ее не закрывать.

— Я убедил его, что в таких кардинальных решениях нет нужды, — улыбнулся Кирилл, и меня охватил озноб. Не понравился мне его взгляд, уж слишком циничный и деловой.

— Как дети?

Я соскучилась по внукам, но в последнее время не нахожу в себе сил съездить к детям, а сами они к нам приезжают только если собирается вся семья.

— Растут, — неопределенно отвечает Кирилл. В такие моменты напоминает мне Рому по молодости. Он тоже практически не знал, чем занимались наши дети. Ведь воспитанием занималась я, в то время как он зарабатывал деньги.

— Я созвонюсь с Мел, — говорю я и быстро вхожу в лифт, радуясь, что зять не входит следом.

Общение с ним меня тяготит, и я раздумываю, стоит ли сказать свои опасения Роме. Вот только быстро отбрасываю эту бредовую мысль из головы.

Я ведь и раньше пыталась убедить мужа, что не стоит так много ответственности взваливать на Кирилла.