движение. Словно тень шевельнулась, проскользнув вдоль стены. Я застыла на месте, сердце забилось быстрее. Кто-то или что-то оказалось здесь, среди бесшумного холода и звездного света. Умолкло даже дыхание.

Девушка тоже оглянулась, а ее взгляд заметно с хмурился, но идти мы не перестали и вышли к крыльцу. Там стояли две кухарки с ведрами воды. Их вид пугал до оцепенения. Из окна первого этажа послышался плачь младенца. Внутри паника и тревога начали дергать за веревочки.

Я спешно рванула вверх по скользкой лестнице крыльца, сбивая с толку кухарок. Они не обратили внимания на меня, словно просто пронесся ветер, а не живой человек.

На первом этаже стояла люлька с плачущим ребенком, а рядом крутилась моя гувернантка. Такая молодая.

— Ну что ты, Дарни, все хорошо, я здесь, шшшш… засыпай мальчик мой.

Я посмотрела на ребенка. Дарни…. Гувернантка называла так Эрдана, даже когда тот был уже взрослым. Получается — это брат? Какой же это год?

— Ну как она?

— Потуги, лекарь говорит, что родит раньше срока.

— Еще бы только раньше. Срок поставлен был на полторы трояры позже. Отчего же девка так страдать должна.

Женский крик раздался со второго этажа.

Я вздрогнула. В сердце зародилось тяжелое чувство. Плач ребенка в люльке и нежные слова гувернантки, несмотря на всю заботу, вызывали у меня лишь ощущение безысходности. Она продолжала говорить сладкие речи, пытаясь успокоить крошечного Эрдана, который, казалось, чувствовал мрачное напряжение в воздухе.

— Ой, как бы беды не случилось.

— Наверх дуйте. Барин вас не просто так за водой отправил.

Кухарки встрепенулись и быстро поднялись вверх. Я тоже хотела последовать за ними, но рука Кары, на моем плече, меня остановила.

— Не торопись. Ты не поможешь. Это уже произошло.

Под гнетом девушки мы тихо пошли выше по лестнице. Почему же она так спокойна? Знает, что будет дальше?

— Все предрешено…

Только она сказала, и тут же новый крик женской боли разорвал тишину, когда я чуть не вскрикнула от ужаса. Это было слишком. Каждое слово Кары вырвало у меня надежду, и словно с каждым высоким звуком, что доносился сверху, я чувствовала, как мир погружался во тьму.

От небесного света от луны, проникающего в окна, уже не оставалось и следа. Только тени, что сжимали нас в своих объятиях. Я понимала, что каждая минута тянулась, как вся жизнь. Стены неистово давили. Дыхание затруднялось от криков и истошных воплей.

Как только мы поднялись на этаж, я побежала к спальне родителей. Само нахождение здесь, рядом, вызывало тревогу. А понимание, что в этом месте они живы не давало покоя. Я уже молчала про крики и разговоры, в которые я не могла вмешаться.

Собравшись с силой, я вошла в комнату. Картина лишила дара речи. Кровь на простынях, повитуха и лекарь стоят возле мамы. Отец сидит в углу и что-то бубнит под нос, уже не обращая на все происходящее должного внимания. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать в голос. Ужас, который здесь обитал, питался страхами, а тут его было полно.

— Девочка выживет?

— Да.

— А дитя?

Повитуха промолчала. Я сглотнула вязкую слюну. Меня не должно быть здесь. Это просто кошмар, страшный сон. Схватившись за голову, пришлось отойти немного, словно специально открывая больший обзор.

Мама лежала на кровати, вся красная, и мокрая от пота и воды. На ее лбу лежала тряпка. Животик было практически не видно. Полторы трояры говорите? Какой же срок?

— Тужься девочка моя, давай, спасем мы и тебя и ребеночка твоего.

Последний крик раздался в комнате, а последующая тишина казалась куда громче. Дыхание и ритм биения сердца я словно по часам начала отчитывать.

Почему ребенок молчит? Почему он молчит?!

Я судорожным взглядом искала Кару. Она сидела на кресле слева от мамы и гладила ее по руке. Папа отмер. Он подскочил к повитухе.

— Что с ним? Что с ребенком?

Все молчали. Казалось, это и был ответ на все вопросы.

Отец упал на колени и завыл зверем. Лекарь отпустил руки. Я заметила только то, что мама забрала у повитухи тело.

Мама приложила дитя к груди и тихо начала качать, напевая знакомую колыбельную.

Контроль над телом я утеряла. Дрожь пробирала до самых костей. Я решилась подойти к ней. Присела перед кроватью матери и положила свои руки на нее.

— Мама, мамочка, что с тобой?

Слезы скатились по щекам. Она вовсе не отвечала на мой зов. Кара смотрела на меня с тоской и медленно качала головой.

— Доченька моя, ну вот ты и со мной. Не бойся, он тебя не найдет. Я обещаю. — шепот голоса матери настораживал.

Из рук кухарки выпало уже пустое ведро. Она закрыла рот рукой и прослезившись выбежала из комнаты. Повитуха подошла на шаг ближе. Ее руки были в крови.

— Леди Дарм, ребенок мертв.

— Она не мертва, просто спрятана от глаз зла. Да, моя девочка? Да, моя Руна?

Отец поднялся на ноги. Такой убитый взгляд был у него. Он ведь лишился всего в один момент.

— Заберите тело.

Повитуха поняла, к чему клонил барин, и протянула руки к маме, с силой отрывая хрупкое тельце от нее.

— Зачем она вам? Это моя девочка. — завопила она, от чего стекла начали подрагивать.

— Я ее омою водицей. — Женщина обрезала пуповину и забрала ребенка.

— Руна, мамочка рядом, мы скоро будем вместе.

Женщина унесла ребенка из комнаты, вслед за отцом.

Я коснулась своих щек. Даже не чувствовала, как слезы лились рекой. Настолько реальный кошмар? Я в это не могу поверить.

Кара вмиг оказалась рядом со мной и, как в прошлый раз, прошептала на ухо:

— Ты должна знать то, чего тебя лишали раз за разом.

Опустошение внутри заполнилось темнотой. Я не видела больше, но тяжесть той комнаты надолго засядет в закромах моей души. Тени были сродни защиты. И именно сейчас их присутствие было необходимо, по крайней мере для меня.

Глава 15. Глупый конфликт

Я резко вскочила. Форменный кошмар прошел, но страх от него до сих пор был в воздухе. Холод пропал из комнаты: ни инея, ни мороза на стенах. Все стало более-менее обычным. Даже краски ночи стали светлее и безопаснее. Теплый шерстяной плед укрывал мои ноги.

Я лежала на кровати. Но кто меня сюда перенес? А плед? Он горел на моих глазах. А теперь целехонький лежал и согревал меня.

Камин привлек мое внимание треском дров. Головешки все еще горели, даря тепло помещению. Дым успевал просачиваться