Смотри-смотри, и до тебя очередь дойдет. Так, а я сейчас что-то должен симулировать или эффект отложенный?

«Сделал анализ? Как действует?»

«Секунду, шеф, — просит Егор. — Отложенный эффект. Еще похоже, этот яд со временем расщепляется на безвредные белки. Сначала вызывает инсульт, а потом следы затираются. Сложно потом выявить причину кончины. Я бы точно не смог. Но вас он вряд ли бы взял — физики слишком выносливые для этой пакости».

Вот оно, значит, как. Бедяжкин, хоть и дубовый Каменщик, а тот еще махинатор. Не в лоб ударил, а устроил ловушку, причем для Антонины, а не для меня. Какой смысл? Видимо, вскоре по приезду домой Антонина должна была умереть, и я, бы воспылав гневом, бросился бы мстить Бедяжкину. Войну бы объявил или просто напал бы. Тут-то и остальные «Хозяева» получили бы повод ответить смертельным ударом. Потом Великопермский провел бы расследование, а яд-то уже испарился бы в крови мертвой Антонины, и вышло бы, что я без причины напал на Бедяжкина и за дело был убит.

Но гадов ждет гигантский обломс.

— Мы позже изучим вашу номенклатуру и сформируем деловое предложение, — я закрываю папку и пододвигаю к себе.

— Но вы сейчас же всё просмотрели! — вскидывает брови Бедяжкин.

— Тут столько товара, что глаза разбегаются, — отвечаю. — Сложно собраться с мыслями. Так что мы пойдем, ждите ответа.

— Может, хотя бы дадите посмотреть Антонине Павловне? — хмурится дворянин.

— Это вряд ли, — качаю головой, не взглянув на женщину.

— Она — представитель Морзова, а не вы! — лицо Бедяжкина покрывается красными пятнами. Он яростно сжимает челюсти.

Больше ничего не отвечая, я встаю. Драться удобнее на ногах. А Бедяжкин явно понял, что его разоблачили. Он, правда, не дурак. Но что он может сделать? Открыто напасть на гостя? Это выйдет ему боком. Воспоминания потом не изменить, и наша память — железная улика.

— Тоня, мы уходим, — бросаю женщине, не отрывая взгляда от стиснувшего кулаки Бедяжкина.

Незамедлительно учительница вскакивает и отступает к двери. Я же жду ответа хозяина. Пускай скажет свое слово, ну или нападет, в зависимости от этого я либо убью его сейчас, либо…тоже убью, но позже.

— Что ж, — Бедяжкин с трудом разжимает стиснутые челюсти и встает, пытаясь изобразить на лице добродушие. — Раз вы торопитесь, то я, конечно, не смею вас задерживать, — бугай протягивает руку. — До встречи, юноша.

Снова ручкаться с этой мразью нет никакого желания. Но он ведь явно хочет выкинуть что-то еще. А я очень любопытный…и жадный. Ведь две трети накопителя у него еще остались. Почему бы не разгрузить радушного хозяина?

Мы жмем друг другу руки, и тут Бедяжкин начинает тужиться. Изо всех сил сдавливает мою кисть. Да еще сально ухмыляется, выродок. Решил-таки раздавить мне лапку, ай-ай-ай. Мастер-Каменщик, конечно, может легко соперничать с физиком в грубой силе, но вот беда, сил-то у него больше нет. Я уже высосал из гада еще порцию энергии, да и ответил на рукопожатие как полагается. А потому сейчас раздастся…

Хрясь!

— А-а-а-а-а! — взывает раненым буйволом Бедяжкин, падая на колени.

Отпустив поломанную ручищу, я отхожу к двери и загораживаю собой Антонину. За безопасность учительницы волнуюсь в первую очередь, потому что в кабинет быстро забегают гвардейцы пермяка. С автоматам наголо. Шустрые. Видимо, они находились рядом на непредвиденный случай.

— Целителя мне! Целителя! — воет Бедяжкин, тряся сломанными пальцами.

— А что с… — кивает на меня гвардеец.

— Пусть валят к чертям! — выплевывает дворянин. — Не трогайте их!

Хорошо, что он сохранил рассудок. Для него хорошо. Атакуй бы я первым, и он вправе был бы ответить. Но я же не нападал, а лишь пожал ему руку. Кто знал, что у него хрупкие руки? На вид-то большие.

А вообще не будь здесь Антонины, я бы уже высосал ему память и ликвидировал его самого. Полученные воспоминания Бедяжкина об отраве развязали бы мне руки. Но ведь тогда начнется бойня, и шальная пуля может запросто задеть женщину.

Рисковать близкими не в моем стиле. Нет, сейчас я доведу Тоню до парковки и посажу в машину. А сам я не сяду в тачку, нет — вместо этого накроюсь Покровом Тьмы и, дождавшись, когда Антонина уедет, объявлю штурм. Ну и тогда уже доберусь до этого Бедяжкина и вытащу из его головы все улики. Ну и грохну эту паскуду, разумеется.

— Где чертов Целитель⁈ — рычит Бедяжкин, качая перекореженной рукой.

— Антон Станиславович, так мы пойдем? — улыбаюсь я. — Нас кто-нибудь проводит? Или мы сами?

— Ты — отведи их! — рычит Мастер, тыкнув пальцем в ближайшего гвардейца. — Выпроводи нахрен их!

— Как грубо! — вдруг подает голос Антонина. Кожа на лице учительницы бледная от испуга, но она заставляет себя отыгрывать роль до конца. — Антон Станиславович, вы сами нас пригласили и так теперь разговариваете? Ужасно.

Браво! Настоящий представитель князя! Требует к себе уважения! Но достаточно игры. А то Бедяжкин еще психанет и отдаст команду открыть огонь. Бойня должна подождать еще немного.

Взяв женщину под локоть, я веду ее следом за гвардейцем. В коридоре нам на встречу попадается спешащий Целитель. Я будто бы случайно на него натыкаюсь и вытягиваю половину энергии из накопителя. Он небольшой, и с остатками энергии медик вряд ли исцелит переломы Бедяжкину. Придется ждать до следующего утра. Может, потом Целителя и уволят, но я, думаю, он запросто найдет себе работу. У меня, например. Род Вещий с большой охотой примет такого редкого специалиста.

Мы только-только успеваем дойти до лестницы на парковку, когда резко взвывают тревожные сирены. Антонина от неожиданности подскакивает. Ее большие как у совы глаза смотрят на меня.

— Атака! Атака! Код Би-7! — Еще и громкоговорители выкрикивают непонятные шифровальные коды.

Сопровождающий нас гвардеец судорожно вскидывает автомат. Ствол направляется на меня, но боец не успевает спустить курок– я резко бью кулаком в лицо. Голова в шлеме взрывается как арбуз, а тело падает мешком на землю.

За мой спиной вскрикивает Антонина, шокированная кровавым зрелищем. Не обращая внимания, я кричу:

— Синие стулья не продаются! — это шифр для прослушивающих нас царских охотников и гвардейцев. — Повторяй в микрофон, Тоня!

— Хорошо, — Антонина наклоняется к своей пышной груди и произносит раз за разом. — Синие стулья не продаются! Синие…

Надеюсь, услышат, а то