Антон прошел через это шесть лет назад. В родильном доме в Варшаве, когда голос без источника предложил ему выбор между женой и сыном. Он выбрал не выбирать. Карло пока не знал, что такой вариант существует.

Утро разворачивалось по знакомому сценарию. В семь открылась булочная на углу. Антон иногда покупал там корнетти, когда надоедал кофе из автомата. В семь пятнадцать проехала мусорная машина, громыхая контейнерами. В семь двадцать появились первые туристы. Это шла тихая пара с путеводителем, ищущая что-то в переулках. Город жил своей жизнью, не зная, что в сорока метрах отсюда человек готовился сделать выбор, который изменит судьбу его рода на поколения вперед. Впрочем, город никогда не знает. В этом его милосердие.

Антон достал телефон, проверил сообщения. Одно от Сары — короткое, деловое: «Статус?» Он ответил так же коротко: «На позиции. Жду». Одно от Агаты — фотография Адама перед школой, в новой куртке, с рюкзаком, который казался больше него самого. «Скучаем», — написала она. Ничего больше. Агата уже не спрашивала, когда он вернется. Научилась не спрашивать. Антон смотрел на фотографию дольше, чем следовало. Потом убрал телефон.

На соседнем сиденье лежала папка с полным досье на адептов. Там кратко скомпоновано всё, что собрал Томаш за месяцы работы: фотографии, схемы, финансовые потоки. Антон знал содержимое этой папки наизусть, но всё равно иногда открывал, перечитывал, искал что-то, что мог упустить.

Маркус Вайднер. Пятьдесят три года. Бывший историк, бывший ученый, бывший человек, если верить тому, что он делал последние пять лет. С фотографии смотрело интеллигентное лицо, внимательные глаза за стёклами очков. Человек, которого примешь за профессора, за библиотекаря, за кого угодно — только не за того, кем он стал.

Антон иногда думал о том, как происходят подобные превращения из человека в хищника. Вайднер нашел ту же тайну, что и он сам, прочитал похожие документы, понял механизм Формы. И сделал противоположный вывод.

Тогда Антон увидел в этом знании ответственность. Вайднер — возможность.

Кто из них прав?

Вопрос, на который Антон не знал ответа. Знал только, что выбрал свой путь и не жалеет о нём.

В семь двадцать три к воротам подъехал мотоцикл. Антон выпрямился, потянулся к биноклю. Курьер в желтом жилете. Обычная служба доставки. Ему удалось четко рассмотреть логотип на спине, шлем, сумка через плечо. Курьер остановился у почтового ящика, достал из сумки белый конверт без марки, опустил конверт в щель и уехал. Три секунды. Ничего драматичного.

Антон опустил бинокль. Сердце билось ровно, он давно приучил себя не реагировать на ожидаемое. Письмо должно прийти сегодня. Томаш предупредил еще вчера: курьер выедет утром.

Теперь конверт лежал в почтовом ящике и ждал. Внутри детально написанная инструкция, содержащая символ, слова, указания насчет крови. Всё, чего не хватало в семейной хронике Даварини. Финальный ключ к двери, которую Карло решит открыть или оставить закрытой.

Антон знал, что напишет в отчете Саре: «Письмо доставлено. Ожидаю реакции объекта». Но сейчас он не думал об отчете. Думал о человеке за этими стенами, о том, как Карло проснется, если вообще спал, как выйдет во двор и откроет ящик, как возьмет конверт в руки и начнет читать. И как изменится его лицо.

Антон видел это раньше. Не лично, а в записях, в документах, в рассказах тех, кто наблюдал за другими семьями. Момент, когда человек понимает: то, что он считал сказками, является правдой. Момент, когда открывается дверь в другой мир.

Страшный момент. И одновременно прекрасный. Зависит от того, что ты с ним сделаешь.

Прошло двадцать минут. Антон ждал. Он думал о Карло — о том, что знал из досье и что увидел за эти три недели. Человек, который построил империю. Человек, который не привык проигрывать. Когда похитили его сына, он не стал умолять или торговаться. Он нашел похитителей сам и сделал то, что считал необходимым. Семнадцать переломов. Антон читал отчет судмедэксперта. Николаса Дюпона пытали несколько часов, прежде чем выбросили в канаву. Карло Даварини не жертва. Он хищник, которого загнали в угол. И этот хищник показал зубы.

Это усложняло задачу. Такие люди не доверяют незнакомцам. Такие люди сначала бьют, потом спрашивают. Антон должен был найти правильные слова и сделать это быстро, в первые секунды, пока Карло не решил, что перед ним еще один враг. Он знал, что скажет. Репетировал мысленно десятки раз за эти недели. Но слова — это одно. Человек напротив — другое. Никогда не знаешь, как сложится разговор, пока он не начался.

В 7:41 дверь Palazzo открылась. Антон снова взял бинокль. Навел. Карло Даварини вышел во двор. Он двигался медленно, как человек, у которого болит всё тело. Мятый пиджак, нечесаные волосы, лицо серое от недосыпа бросились в глаза. За три недели Карло постарел на десять лет.

Карло пересек двор. Остановился у ворот, открыл почтовый ящик. Достал конверт. Антон видел, как он смотрит на свое имя, написанное от руки. Как переворачивает конверт, ищет обратный адрес и не находит. Видел, как медлит секунду, две, три.

Потом вскрывает.

Читает.

Лицо Карло изменилось. Не удивление. Антон знал, что это будет. Не страх. Карло уже боялся всего, чего мог бояться. Что-то другое. Что-то похожее на… облегчение?

Человек, который три недели искал выход. И наконец его нашел.

Неправильный выход. Но Карло этого еще не знал.

Антон положил бинокль, медленно открыл дверь машины. Вышел. Утренний воздух был прохладным, свежим после ночного дождя. Пахло мокрым камнем и кофе из булочной на углу.

Антон пересек улицу. Подошел к воротам Palazzo.

Карло поднял голову. Увидел незнакомца. Сжал письмо в руке.

— Синьор Даварини, — обратился Антон. — Меня зовут Антон Леван. Я знаю, что в этом письме, и я знаю, кто его вам отправил.

Карло смотрел на него несколько секунд. Глаза, воспаленные, красные, сканировали лицо незнакомца, искали угрозу. Рука с письмом опустилась вдоль тела, другая скользнула к карману пиджака.

— Стойте там, где стоите, — сказал он по-итальянски. Голос хриплый, сорванный. — Кто вы?

Карло быстро сказал что-то ещё, по-римски глотая окончания. Антон ответил на его же диалекте, без запинки, и это было первое, что заставило старика замолчать.

— Я уже сказал. Мое имя — Антон Леван. Я работаю историком в Варшаве.

— Вы явно не местный, но говорите на нашем языке, — удивился Карло.

— Я историк. Половина нужных мне бумаг хранится в Ватикане и Венеции, и «без языка» в ваши архивы не пускают.

— Тогда