Петрович уже не спит. — От тебя вкусно пахнет, — его шепот пробегает мурашками по шее. — Отпустите меня, прошу, — молю я его, а сама задыхаюсь только от одной мысли, что он послушается. Его рука опускается ниже, опасно взбудораживая нервные окончания и мою бескрайнюю фантазию, а его губы блуждают по моей шее. Я цепенею в напряженном ожидании. В то время как его горячие пальцы добираются до подола платья и с легкостью задирают его, я зажмуриваюсь и сжимаюсь пружиной, но Сергей не замечает этого, забираясь под тугую резинку колготок. Черт. Что ж я их не сняла заранее? Справившись с узким барьером в виде трусиков, требовательные пальцы проникают еще глубже и наконец находят чувственный бугорок, сдавливая его. Я выгибаюсь навстречу его пальцам и охаю, заглушая стон. Другая рука, мастерски просунутая подо мной, теперь сжимает грудь и трет ее о ткань, воспаляя от этого еще больше. Пальцы же продолжают властно и беспощадно играть с бугорком. Они жмут его, давят, дергают. Стиснутая в объятиях и покрытая раздражающими кожу поцелуями, я перестаю понимать, где нахожусь. Волнение по поводу всего остального мира канет в забытьи. Я молю только об одном: не останавливаться. Но Сергей Петрович словно не слышит, оставляя меня на полпути, чтобы расстегнуть молнию на платье. Отстраняясь, одним движением я стягиваю и его, и колготки за одним. А мой спонтанный любовник покорно ждет, пока я лягу обратно. На миг передо мной возникает образ Дениса, но я отмахиваюсь, находя губы другого мужчины. Желанного мужчины. Наши жаркие прикосновения перемешиваются с надрывными стонами, возбуждая плоть, но не даруя наслаждения. Нам будто бы этого мало. Будто это не может удовлетворить и утешить желания. Наконец, Сергей Петрович избавляется от своей одежды, и мы заполняем мою душу счастьем до упора. Тем самым счастьем, которое обещает рай. Мой рай. Но и одного наполнения скоро становится мало. Мы отчаянно жаждем движения и бесконечной свободы, которая уже маячит перед нашими беспокойными душами. Наш порыв определенно выходит не хаотичным, а ритмичным и слаженным, как и стук нашего сердца. Одного на двоих. Я без остатка отдаюсь этому мужчине со всей своей страстью, на которую способна в данный момент, со всем восторгом и восхищением. Со всей любовью. Когда же сладкая судорога пронзает мое тело, я обессилено падаю на кровать. Голова сразу пустеет без мыслей и тут же наполняется жгучими волнами удовольствия. Сергей Петрович криво усмехается, нависая надо мной, и ускоряется, нагнетая до предела свои эмоции. После пары жестких толчков он выгибается дугой и перед тем, как накрыть меня своим телом, на выдохе произносит имя. Не мое. «Полина»

Глава 27

Поглощающее меня сожаление странно пощипывало кожу в местах, где она соприкасалась с чужим, инородным телом, и я, лежа под его тяжестью, до изнеможения кусала губы, не в силах шелохнуться. Я все ждала, когда его грудь станет мерно подыматься и опускаться, чтобы незаметно улизнуть, исчезнуть, испариться, словно меня никогда и не было. Нет, я вовсе не хотела изменить или исправить ситуацию и уж точно не жалела о ночи, подарившей мне эту невероятную близость. Верни меня назад на два часа, я бы точно так же легла в свою постель и отдалась бы во власть порыва. Я хотела этого. Жаждала. Мечтала. И все, что меня сейчас расстраивало, так это что я — не Полина. Не знаю, кто она, где и почему, но Сергей Петрович занимался любовью не со мной, а с ней. Дождавшись, пока он уснет, я высвободилась из резко ставшими липкими и противными объятий и сползла на пол. Стекла как просроченный кефир, комками, не удосужившись побеспокоиться, разбужу я его или нет. Хотя каких-то пару минут назад отчаянно ждала, когда же он затихнет. Голова отказывалась работать, и я даже не пыталась осознать, что сейчас произошло, просто не хотела думать об этом. Как была, нагая, вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Возможно, мне стоило опасаться, что я встречу кого-нибудь из родителей, но мне было все равно. Словно они тоже были причастны к моему падению и должны были нести часть ответственности на себе. Какой бред. Однако я в него тогда верила. Горячая вода ожидаемо облегчила мои душевные страдания, но освобождения так и не принесла. Драя щеткой кожу до красноты, я упивалась болью, будто стертый верхний слой мог принести облегчение. Крупные капли, стекающие по лицу, перемешивались со слезами, смывая остатки вечернего макияжа и бесконечно длинного дня. И я с какой-то особой скорбью расставалась с ними. И не только. Я расставалась с собой. Беспечной, веселой, счастливой. Мне казалось, что за эту ночь я выросла и постигла вековую мудрость. Может, так и бывает? Развитие и понимание приходит только через боль и испытание? Неужели кто-то учится на счастье? Великие люди. Наверно, уже светало. Встретиться с мамой в растрепанных чувствах значило попасть на допрос до суда, а это было чревато. Уверена, что мои доводы разрушились бы еще на первых вопросах. А значит, мне стоило выйти и подготовиться. Занять свой мозг действительно важными вещами. Закрутив вентили, я насухо вытерлась полотенцем и завернула им влажные волосы. Алкоголь, если он и оставался в моем организме, был на исходе. Душ освежил и встряхнул меня, однако легкая усталость так и не прошла. Я достала любимый крем и жирно намазала им лицо, а всматриваясь в зеркало, снова зарыдала. Как же я себе противна. Всем без исключения. Дурацкие веснушки, делающие меня похожей на Пеппи Длинный Чулок, вздернутый нос, сующийся везде, где ни попадя, ввалившиеся скулы. Я словно ребенок, который отчаянно хотел вырасти, но только доказывал обратное. Стянутое с головы полотенце уронило на плечи густые, длинные рыжие волосы. Некогда мою гордость. А сейчас слабость и боль. Я хватаю мамины ножницы, воткнутые в мешочек с иголками, и кромсаю ими воздух. Я знаю, эта ярость пройдет, и мне потом будет очень стыдно. Но сейчас… Я не хочу быть Полиной. Я хочу быть собой. Я заслужила быть любимой. Я имею права на чувства. И мне сейчас до смерти обидно! Огненные локоны ровными рядами падают в раковину, но я не плачу. Свобода же не разрушает. Она окрыляет. Превозносит. Возрождает. И позволяет дышать полной грудью. И я вдохнула. Расправив плечи и зажмурившись. Выдох. Когда станет легче? Вдох. Еще чуть-чуть. Выдох. Но чуда не случилось. Зато теперь на меня из зеркала смотрела совсем юная и дерзкая. Променявшая