Тренер дочери улыбнулся, как заговорщик:

— Если бы вы смогли раз в месяц посещать наши игры — это было бы шикарно.

А когда я удивленно на него посмотрела, наклонился ко мне и шепнул самое ухо:

— Вы себе даже не представляете, как игроков вдохновляют полные трибуны болельщиков. Поддержка важных и близких людей — это бесценно.

Я вздрогнула.

Словно морозом продрало от макушки до пяток: я слишком хорошо помнила, сколько сил, времени и нервов мне стоила плотная, регулярная поддержка Кости. И с чем я в итоге осталась.

Встряхнула головой, и тут как раз прозвучал финальный свисток.

— Наталья, благодарю, что откликнулись. Спасибо, что внимательны к ребёнку, — Слава вежливо склонил голову, давая понять, что разговор окончен.

Согласно кивнула и уже собралась спускаться с трибун, когда снизу донеслось:

— Мирослав Илларионович, а в субботу будет тренировка или игра?

Удивленно обернулась, а он развел руками:

— Отец преподает историю. Большой фанат вычурных именований. Но лучше зовите Славой.

Хихикнула, кивнула и медленно пошла по ступеням вниз, когда он, свесившись с перил, стал объяснять подопечным, что и когда у них будет.

А я, выйдя из здания спорткомплекса, потопала к машине.

Ждать дочь, пытаться уложить в голове все, сказанное тренером, подышать свежим воздухом и взять в руки неожиданно взбунтовавшейся организм.

Никогда, никогда в жизни я не реагировала ни на одного мужчину так. И это удручало.

— Слишком много невыплеснутой энергии, да, Наталья Михайловна? — пробурчала сердито и хмыкнула, — раз пошла такая пьянка, то нужно срочно отвлечься.

Устроившись в машине, поглядела на себя в маленькое зеркальце на солнцезащитном козырьке и максимально назидательным тоном сказала:

— Подобный шикарный мужик совершенно точно занят, это раз. А мне, после Чарторыйского, никакие отношения больше никуда не упёрлись, это два.

Потом оглядела полупустую парковку и добавила задумчиво:

— Даже если это мегапопулярный сейчас «секс-для-здоровья».

Вздрогнула, словно от холода, снова.

На фиг, на фиг!

Одну физиологию я не приемлю, а чувства? К демонам эти долбанные чувства, от которых столько боли и проблем.

А заметив бодрую дочь, спешащую к машине с сумкой на плече, фыркнула:

— Значит, пришла пора заняться делом. Да таким, чтобы регулярно уставать и вечером просто вырубаться. Без слез, без мыслей, без сил.

Пока везла младшую крошечку домой, продолжала развивать революционную идею:

— Но дело это должно быть мне интересно. Должно бодрить, зажигать и в любом состоянии поднимать утром с кровати.

Путного ничего в голову не приходило, но я надеялась, что со временем внутри меня все же кристаллизуется зерно здравого смысла и гениальная идея тоже.

Очень кстати в среду позвонил адвокат:

— Поздравляю, Наталья Михайловна. Вчера прошло финальное заседание. Чарторыйский не явился, был только его представитель. Ходатайство наше суд удовлетворил. Постановление будет вручено под расписку Константину Станиславовичу, а также передано судебным приставам для взыскания средств через работодателя.

О, Костя устроился на работу! Прекрасно!

А какая зарплата, интересно?

Мой чудесный адвокат хмыкнул:

— А поскольку трудится он в проекте федерального уровня, то выплатят все, до копейки. У них с этим чётко. Так что деньги будут в полном объеме.

Поблагодарила, а потом, по дороге домой, подумала:

— Раз будут деньги, значит, на детские дела нам средств хватит, еще и на скромную жизнь останется. Эх, всё же пора в своей привычной, унылой реальности что-то менять…

Даже обстоятельства уже сложились максимально благоприятно.

Глядя вечером на усталых, но счастливых дочерей, вспомнила о том, сколько нудного и утомительного ждёт меня завтра в офисе. А потом вдруг сделала неожиданный для себя вывод:

— Пора, Наталья Михайловна, уволиться.

Глава 32

Странное и тревожащее

'О полетах к далеким звездам

Неизвестных ещё галактик

И о поисках во вселенной

Не открытых ещё планет

Чтоб однажды по зову сердца

Воспарить бы над облаками

И звезду принести к коленям

Той, которой дороже нет…'

Т. Лукина «Звезды»

Константин

Жизнь неслась вперед на приличной скорости через буераки реальности.

Но постоянная рабочая нагрузка и все эти дурацкие финансовые вопросы с бывшей женой, также как и ухудшившееся здоровье матушки — это были ещё цветочки.

В последние месяцы начало сильно подводить и беспокоить его собственное состояние.

Все чаще случались внезапные головные боли, то вдруг подскакивало давление, то периодически «радовал» защемлением нерв в шейном, грудном и поясничном отделах позвоночника.

— Да, Константин Станиславович, годы идут, и вы не молодеете, увы, — тяжело вздыхал по вечерам, когда, вернувшись в пустой, тёмный дом, снимал дорогие запонки, подаренные кем-то из Карельских, развязывал давно осточертевшую удавку на шее и сбрасывал пиджак, словно рыцарский доспех.

Вероятно, участившиеся в последнее время раздражающие его фантомные звуки метронома тоже нужно было отнести к реакции организма на высокое нервное напряжение.

— Ты ещё скажи, будто кажется: он отсчитывает, сколько тебе ещё осталось, — вынужденно смеялся над собой.

Но в тот момент, когда за работой или ужином, или же устраиваясь спать, над ухом начинало мерно и отвратительно щелкать, становилось не по себе.

Да, а еще в его жизни теперь на регулярной основе появились всякие глупости вроде стучащих в стекло птиц, тухлых яиц под ковриком у двери, или мешка какой-то крупы, рассыпанной по крыше, капоту и багажнику его машины.

После выпадения первого снега это привело к тому, что авто пришлось отогнать в сервис для приведения в порядок.

Всё это изрядно отравляло жизнь, и каждый случай подтверждал: Натали настроена серьёзно выбить из него не только деньги, но и остатки душевного равновесия.

Иногда ему действительно казалось, что крыша тихонько едет. А как иначе было объяснить частые сны: невероятные, реалистичные, с кучей ярких деталей.

О жизни с Натали и детьми.

В них было тепло, приятно, спокойно и как-то по-дурацки уверено.

Утром он просыпался один в своей новой, отличной квартире, ехал на свою суперкрутую работу, но целый день внутри испытывал дикий дискомфорт от того, что тех чувств и ощущений из сна в реальности не было.

И ведь понимал же — это глупости.

Морок.

Пустяк.

Настоящих, близких друзей у него не осталось, и он быстро привык беседовать с собой вслух. Это хоть на миг притупляло чувство полного, холодного одиночества.

Возвращаясь домой, изрядно задерганный всеми встречами и огромным списком срочных дел, так же как утомленный воспоминаниями об очередном сне, по-стариковски ворчал:

— Мало того, что все прошло, ничего не вернуть, да и, откровенно говоря, ведь не стал считать со временем Натали какой-то потрясающей красоткой или интересной женщиной, достойной внимания, но бесит. Ее отсутствие рядом — бесит.

Хмыкнул: