плыву по воздуху. Полоскать не прекращает. Его руки обнимают, бережно прижимают. Я слышу успокаивающий взволнованный шепот. То ли папа так на меня действует, то ли приступ прекращается, но становится немного легче.

— Ты чего, родная? Ну-ка давай настраивайся на лучшее. Сейчас здоровье проверим, да и отправлю я тебя с матерью куда-нибудь на морюшко поправиться. Ты же моя малышка, все будет хорошо. Дочуня моя… Роднулечка…

Под мерную интонацию вновь проваливаюсь в морок. А когда прихожу в себя, узнаю, что мне придется задержаться в клинике.

34

Долгое время спустя.

* * *

— Да, Паш, все так и есть. Жизнь летит, нужно много успеть.

— Слушай, сколько тебя знаю поражаюсь. Не устаешь? На что я впахиваю, но ты машина, бесперебойный станок. Может ты робот? Колись, Авдеев.

— Может и так.

Устало тру лоб. Что мне еще остается? Только работать. Больше интереса ни к чему не имею. Разочарование достигло дна. Днюю и ночую на работе. Мотаюсь в Эмираты, во Францию, в Германию. Везде встречи и контракты на взаимовыгодное сотрудничество. По итогу в Форбс вхожу вполне себе заслужено. И что? Принесло мне счастье? Наверное, да.

Долго не раздумываю, прежде чем задать больной вопрос. Время пришло. Отболело почти.

— Как дочь, Паш?

— Да нормально. Живет, работает. Один минус, домой приезжать отказывается. Мы уж и так и этак. Уперлась рогом и все. Упрямая. Вся в меня.

Знаю, что Алиса уехала. Наблюдаю теперь за ее жизнью издалека. Жива-здорова уже нормально. Особо не слежу. Знать досконально о личной жизни мне не хочется.

Пытался в свое время остановить, но не вышло. Звонил из Дубая, одержимо преследовал после. Просил подумать, дождаться меня. В ответ услышал, что нам не по пути. Резануло так, что выблевать горечь хотелось. Дурниной орать, вывернуться наизнанку. Признаюсь, хотел положить на переговоры и первым рейсом лететь домой и плевать на все. Небывалый случай, но клянусь на все наплевать в тот момент было.

Несколько раз останавливал. Без толку. Разлюбила меня моя девочка. Так и сказала. Мол, романтика прошла. Все ошибка. Была очарована тобой, а теперь все прошло. Встречаться наотрез отказывалась. Черт знает, чем угрожала, только бы не приближался. И я принял.

— Значит, ей там лучше. На личном все нормально?

Мне все равно, что вопросы могут вызвать удивление или что-то там еще. Раз ковырнул болячку, но использую все ресурсы. Тщательно зажимаю внутри начинающуюся привычную мелкую дрожь. Мне сорок три, ничего из колеи выбить не может, а при каждом воспоминании об Алисе кислород в легких заканчивается. Отравила собой, напоила смертельным ядом чертова ведьма.

— Как тебе сказать, — вздыхает Паша. — Мотается к ней Сашка часто. Все надеется бедолага. Да что скрывать, мы тоже с матерью ждем, пока королева наша снежная оттает. Но ее заботы больше всего интересуют. Дел говорит много, какая любовь. Все же урод-то тот хорошо ей жизнь подпортил.

Подпортил. Как не согласиться.

— Какой?

— Да был какой-то у нее. Старше намного. Все что знаем, — в голосе друга звучит боль. Знаю. Даже понимаю его. — Кровь свернул девчонке и бросил. Расстрелял бы сволоту. Но она не признается кто. Не ваше дело и все.

В курсе что не сказала о нас. И меня напоследок просила не лезть, запретила подходить к ее семье. Остановила, когда к Паше собирался. На тот момент так душа полыхала, что готов был прямо из дома ее забрать. Вот только добраться до нее не успел. А просьбы, конечно, выполнил. Все до единой. Сдохнуть хотелось от пожеланий, но мне она и тогда важнее была. Ее приоритеты номер один.

Понял, что Алисе так спокойней будет. Порвался на тряпки, но ее выше поставил. Она меня больше не хотела. А я пережил. Другой вопрос как, но кому это интересно.

— Все пройдет. Она по тому же адресу?

— Да, а что нужно, Глеб? Ты хотел что?

— День рождения скоро. Букет отправить.

— Отправь, конечно. Она будет рада.

Кладу трубку и варю себе сто двадцатую чашку кофе. На нем держусь. И на табаке. Такая веселая жизнь. Пока пью, листаю новости. На первой полосе фото бывшей с новой жертвой. На этот раз Наташка красуется с бензиновым королем. Последний шанс содержанки. Семидесятилетний пень.

— Отступные устроят? — кидаю ей сумму на номер счета.

— Не мало?

Я до хрена чего видел в жизни, но жадность бывшей поражает.

— Наташ, сумма покроет дом на Новой Риге и авто. Этого мало?

Она презрительно фыркает и сгребает карту. Опомнившись, бережно укладывает в кармашек фешенебельной сумки. Если она соберет цацки, что купил ей на протяжении наших постельных отношений, то года на два допом на безбедную жизнь упадет. Так что прибедняться нечего.

— Посмотрим.

— Смотреть ты не будешь, — начинаю давить, иначе не прорежу. — Вот еще одна карта. Там на решение твоей проблемы. Документы с подтверждением, что все чисто вышлешь на почту.

— Да сделаю, не волнуйся. Раз ты такой упрямый, то мне докука не нужна. Не волнуйся, Авдеев. Слушай, а на отдых тоже нужно. Я сколько на тебя времени потратила. Потом операция. Не думаешь, что мне как-то прийти в себя нужно? Такой стресс!

Она исчезла из жизни со скоростью ветра. Пыталась позже давить на жалость, но не вышло. Как только я получил подтверждение об отсутствии проблемы, стёр Наташу из памяти.

Все это время пользую женщин. Встречаться с кем-то… Увольте. Больше не хочу.

Что только не делать, чтобы вытравить Алису из сердца. Ни две девки, ни одна не спасали. Куски плоти с раздвинутыми ногами. Все.

— Глеб Сергеевич, закончили на сегодня? — в двери появляется секретарша. Хорошенькая молоденькая девочка. Умная и целеустремленная. Оплачиваю ей образование. Со временем хочу, чтобы продолжила стажировку в моей кампании. Будущий ценный кадр. — Можно мне уходить?

— Можно, Лен. Иди. Если на свидание, то завтра не опаздывай.

Она удивленно косится, сверкая глазами из-под очков. Обычно не позволяю себе вопросы не по работе, а тут как черт дернул.

— К маме хотела заехать. Парня у меня нет.

О, как!

— У Вани скоро шея свернется в сторону. Ему или перегородку ниже нужно сделать или дыру просверлить.

Лена предательски краснеет. Я, как конченый еблан, продолжаю из себя Глеба Самаритянина строить. Или у меня при воспоминании Алисы появляется постоянное желание сводить людей. Сука! Позорище!

— Зачем Вы так? Ваня просто… Он…

Ясно. Он ей тоже нравится. Вот молодежь странная. Тупят, как дураки. Нет бы подойти и в лоб сразу вывалить признание. Нет, лупятся друг на друга и