Агамемнон предлагает послать Аякса, чтобы уговорить Ахилла, Улисс красноречиво возражает, указывая, что для Ахилла это слишком большая честь.

Спесь жирную к чему еще питать

И подбавлять углей в созвездье Рака,

Когда в нем без того горит великий

Гиперион?

Акт II, сцена 3, строки 197–199

Гиперион (Солнце, см. в гл. 1: «Сам бог Титан…») в течение года делает один круг на фоне звезд. Встречающиеся на его пути звезды составляют двенадцать созвездий, которые в совокупности называются зодиаком. (Это слово по-гречески означает «круг животных», потому что многие созвездия ассоциировались с животными.)

21 июня Солнце вступает в созвездие Рака (или Краба); в этот день начинается астрономическое лето. Улисс хочет сказать, что летний зной, наступивший после прихода великого Гипериона, может зажарить Рака. Если Аякс пойдет уговаривать Ахилла, это только подольет масла (подсыплет углей) в огонь; иными словами, Ахилл возгордится еще больше.

«Милон, быков носивший…»

Славословия становятся все более напыщенными, и довольный Аякс глотает наживку. Улисс продолжает осыпать его комплиментами.

Вот сила!

Милон, быков носивший, уступает

Аяксу мощному.

Акт II, сцена 3, строки 247–249

Милон – атлет из Кротона (города на кончике «итальянского сапога»), легендарный силач. Самая известная легенда о Милоне Кротонском гласит, что он каждый день носил на плечах теленка. Со временем теленок становился все тяжелее, и в конце концов Милон начал таскать на себе взрослого быка. В результате он получил прозвище (точнее, титул) Быконосец; по мнению Улисса, теперь он должен уступить этот титул Аяксу.

Конечно, здесь мы вновь сталкиваемся с анахронизмом – едва ли не худшим, чем конфуз с Аристотелем. Милон не мифический герой, а реальная историческая личность (впрочем, честно говоря, рассказы о его силе явно преувеличены). Он умер примерно в 500 г. до н. э., через семь веков после Троянской войны.

«…Свежие цари…»

Аякс смягчается и превращается в марионетку в руках Улисса. Это совершенно не соответствует классическому образу, поскольку в «Илиаде» Аякс положительный герой, к которому автор относится с симпатией; в более поздних мифах он становится трагической фигурой. Возможно, причина заключается в том, что его считают афинянином; он родом с маленького острова Саламин, который во времена завершения эпоса был захвачен Афинами.

В «Илиаде» этот образ тоже трагичен. После смерти Ахилла Улисс и Аякс претендуют на его доспехи. Выигрывает Улисс, и Аякс от стыда и огорчения сходит с ума. Похоже, Улисс был его злым гением.

Разрешив эту задачу, Улисс предлагает Агамемнону созвать военный совет и утвердить решение, что вызов Гектора примет Аякс. Он говорит:

Не угодно ль

Тебе, великий вождь, созвать совет?

Пришли к троянцам свежие дружины…

Акт II, сцена 3, строки 260–262

Не следует думать, что троянцы могли в одиночку выстоять против огромного экспедиционного корпуса, собранного со всей Греции. Троя сама возглавляла союз, в который входили многие племена, населявшие Малую Азию. Одним из заметных персонажей «Илиады» является Сарпедон, царевич из Ликии – юго-западной области Малой Азии, находящейся примерно в 300 милях (480 км) к югу от Трои. В «Троиле и Крессиде» Сарпедона нет, но зато в пьесе принимает участие ликиец Пандар (об этом говорится в «Илиаде»).

В десятой песни поэмы Гомера действительно упомянуто, что сразу после неудачи делегации к троянцам прибывает подкрепление. Фракийский царь Рез приводит к Трое пехоту и конницу. Фракия находится в Европе, но расположена к северо-востоку от Греции и заселена другим народом. (Этой области вообще не суждено было стать греческой. В настоящее время она входит в состав Болгарии.)

В «Илиаде» описано, как Улисс и Диомед под покровом ночи проникают в троянский лагерь, убивают Реза и угоняют его табун, ибо, по предсказанию, без коней Реза грекам не овладеть Троей. В «Троиле и Крессиде» этого эпизода нет; осталось только упоминание о «свежих дружинах [точнее, царях. – Е. К.]».

«О Купидон, Купидон, Купидон…»

В начале третьего акта Пандар наконец устраивает свидание Троила и Крессиды и приходит во дворец Приама, чтобы убедить Париса «прикрыть» Троила, дабы никто не догадался, где находится царевич.

Это позволяет Шекспиру вывести на подмостки Елену – хотя бы в одной сцене.

В «Илиаде» красота Елены неотразима. Все влюбляются в нее с первого взгляда. Гомер говорит, что на нее готовы молиться даже троянские старики, давно забывшие о женщинах. Вот как он это описывает:

Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,

Тихие между собой говорили крылатые речи:

«Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:

Истинно, вечным богам она красотою подобна!

Но Елена тоже жертва собственной красоты. Она понимает, что навлекла на всех страшную беду, стыдится этого, кается и в той же третьей песни поэмы говорит Приаму:

Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась

следовать с сыном твоим, как покинула брачный чертог мой,

братьев и милую дочь и веселых подруг, мне бесценных!

Но не сделалось так; и о том я в слезах изнываю!.. увы, недостойная…

Елена не только красива, но и умна. В «Одиссее», действие которой происходит через десять лет после падения Трои, о ней говорится как о жене Менелая; эта супружеская пара принимает у себя сына Улисса. Ясно, что Елена куда хитрее своего простоватого мужа.

Но как изображает эту героиню Шекспир в единственной отданной ей сцене? У него Елена – тщеславная, глупая, безмозглая кукла, не понимающая (и не желающая понимать), что она натворила, и неспособная произнести хоть одно умное слово.

Елена не дает Пандару поговорить с Парисом и требует, чтобы гость спел ей:

Только пусть песня будет о любви. Ах, эта любовь погубит всех нас! О Купидон, Купидон, Купидон…

Акт III, сцена 1, строки 111–112

Купидон (Эрот) – бог любви.

Такой образ Елены диктуют законы «куртуазной любви». По мнению трубадуров, женщина заслуживает любви лишь потому, что она женщина; никаких других качеств от нее не требуется.

«Ты Хароном будь!»

Договорившись с Парисом, Пандар торопится свести Троила и Крессиду. Сгорающий от нетерпения Троил говорит ему:

Я замер у дверей.

Так робкая душа у