с ним была. Да и сейчас, наверное, уже пошла, — кивнул Шанд-Ай. — Но я не думал, что Канк живой остался. Да ещё и дошёл.

В его голосе звучало уважение, которого он раньше не испытывал. Оно и понятно: Канк обычно держался тихо, особо не отсвечивал. Охота его не вдохновляла, как иных, соревноваться он не желал, как и доказывать что-то кому-то. Для охотничьего общества успех на промысле и количество добычи означали престиж. От этого зависело пресловутое уважение, это во многом определяло отношение других к тебе. Тут пока не было понимания, что не одной охотой живёт стая. Да, она имела критическое значение, но очень быстро переставала быть определяющим фактором.

— Кажется, все его недооценивали, — ухмыльнулся я, ведь и сам был одним из них. — Только Белк верил по-настоящему. И вот вера его оправдалась.

Солнце уже поднялось выше гор, и его лучи пробивались сквозь кроны, ложась на землю золотыми монетами. Я поймал один такой луч ладонью — тепло растеклось по пальцам, и на секунду мне показалось, что я чувствую, как под кожей оживает что-то уставшее, замёрзшее за ночь. Странное ощущение. Даже не так — скорее забытое. Ощущение, которое я испытывал в последний раз в детстве и никогда более.

Пусть чуть позже, чем планировали, но мы всё же отправились на охоту. Хотя это была даже не охота, скорее — разведка. Мне главное было понять, чем мы располагаем. Так как здесь я рассчитывал задержаться надолго, нужно было озаботиться силками, ловушками, изучить места притяжения зверей. Логика жизни на длительной стоянке сильно отличалась от постоянной кочёвки. И эту идею я, так сказать, намеревался «протестировать».

«Хоть большинство копытных и ушло на луга, всё же в долине должны оставаться одиночки или мелкие группы. И как минимум к водопою они будут ходить. А если удастся соль найти — там же периодически будет и зверь, — думал я, поправляя чехол для дротиков. — К тому же тут полноценный рефугиум. А животные всегда будут искать наиболее благополучные условия».

Помимо животных, я также наслаждался наблюдением за исключительным разнообразием такой благоприятной зоны. Сейчас был самый сезон для разнотравья, некоторых ягод, грибов и кореньев. Ака откроет для себя много интересного с моей помощью. Да чего там, при должном желании я её зелёные щи научу варить! Вот это будет культурная революция!

«Как раз сныть идёт, щавель, может, найдётся. Крапива должна быть — её и на волокна, и в суп. Дикий лук, лебеда, папоротник-орляк, — прикидывал я. — С кореньями тоже проблем не должно быть, сезон только начался. Лещина, может, найдётся — тут достаточно мягко, выше можно постараться сосну кедровую поискать. Если повезёт, можно заиметь и злаки. Какая-нибудь овсяница, перловник или лисохвост».

Я даже воодушевился. Когда бы ещё мне понадобились знания о первых злаках, которые человек использовал в качестве еды? Ан вот, жизнь — интересная штука.

— Ив… — шепнул Шанд-Ай, и я притих.

Голос его был таким тихим, что я скорее почувствовал вибрацию в воздухе, чем услышал слова. Ветка под моей ногой замерла на полпути — я так и не перенёс на неё вес, застыл, как зверь, почуявший опасность.

— Земляной медведь… — он показал дальше.

Я пробежался взглядом по подстилке — по мягкому ковру, по зелёным подушкам мха, по чёрным муравьиным тропам, пересекающим гнилые пни, — и увидел этого самого «земляного медведя». И едва не рассмеялся. Между двух сосен стоял песочно-коричневый зверёк. Шерсть его отливала рыжиной на солнце, а на брюхе была светлой, почти белой. Он вытянулся по стойке смирно, как струна, и смотрел куда-то в сторону, не на нас — куда-то в лесную глубину.

— Сурок, — улыбнулся я. — Это просто отлично.

— Сурок? — переспросил Шанд-Ай.

— Да, земляной медведь. Моё племя его «сурок» звало. Норы роет, живёт стаей.

Слово «колония» пока было слишком сложным. Шанд-Ай уже начал заносить руку за поясницу, чтобы достать дротик, но я жестом показал, что не стоит. Сурок дёрнул маленькими ушками, повернулся и уставился на нас чёрными глазками. А следом тут же прильнул к земле и исчез, видимо, в норе.

— Зачем остановил? — нахмурился юноша.

— Он мелкий ещё, только жир начал набирать. Его сейчас бить — только дротик тратить. Пусть наберёт вес, тогда получим куда больше, — спокойно объяснил я.

— Нам до зимы дожить надо, — бросил он и начал подниматься выше.

Я проводил его взглядом, задержался на напряжённой спине, на руке, сжимающей дротик.

«Пусть и обижаешься, но мы, по сути, имеем под боком запас жира, мяса и меха, который будет расти от месяца к месяцу, — пожал я плечами, но он этого не видел. — А как силки поставим, так они и сами будут попадаться».

Я не хотел сейчас лить кровь, пугать зверьё и привлекать падальщиков. Не стоило забывать, что, пусть гиены сюда вряд ли придут, есть такие зверьки, как росомаха и её родственники. И мне очень не хотелось, чтобы они припёрлись к лагерю. Да и птичьи падальщики только распугают куропаток да глухарей. Нет, тут требовался мягкий подход. А бить атлатлем стоило только крупняк.

Постепенно, по мере подъёма, нам то и дело стали попадаться зайцы, птицы, норы, следы прочего зверья. Помёт, перья, обрывки шерсти на колючих ветках — всё это была карта, которую я всё ещё учился читать. Как выпадала возможность — били пращей, попутно собирали яйца из тех гнёзд, что прятались на земле. И так у нас набралось на обед, да даже на ужин осталось: четыре зайца, глухарь и куропатка, несколько рябчиков попалось. И десяток яиц к тому же.

И это всё при условии, что мы даже не старались. Двигались не спеша, больше вглядывались и подмечали, оставляли метки для лучших мест. Вскоре свернули к тихой реке, что протекала по более мягкому склону с одной стороны площадки. Тихой она, конечно, не была, но всё же спокойнее другой, что нашла себе прибежище сразу за скальной стеной — там уклон был сильнее, да и поток больше.

— А ведь нам, с одной стороны, будет проще, чем в стае, — вдруг сказал Шанд, пока я рассматривал непонятный помёт сегментированного вида, странного белёсого цвета.

Я присел на корточки, приблизив лицо к самой земле. Запах был резким, аммиачным — значит, свежий, может, вчерашний. Сегменты блестели, покрытые тонкой корочкой. Я провёл по одному из них кончиком дротика — он рассыпался, оставив на камне белый налёт.

— О чём ты? — спросил я, вставая и так и не придя к выводу.

«Может, забрать да Белку показать?» — подумал я.

— Ртов меньше, —