другу. — Он считает, что характер существа зависит не от вида, а от изначальных условий. То есть не важно волк ты, лисица, великан, или эльф. Значение имеет только среда, в которой ты растешь. Существа, которых ты видишь рядом и с которыми общаешься, обстоятельства, с которыми сталкиваешься.

— То есть, ты такая странная, потому что тебя воспитали волки, — выдает Эрхан.

— А фиг его знает, — пожимаю плечами. — Не могу сказать, что волки меня прям воспитали. Мне было восемь лет, когда я попала в семью. Вроде бы не взрослая ещё, но уже достаточно осознанная. Не буду корчить из себя светилу педагогики, но, по моим наблюдениям, в восемь лет характер уже сформировался. По крайней мере, я не чувствовала особых перемен в мировоззрение после того, как пришла в стаю. Стала умнее, хитрее — да. Потому что бабушка учила. Но эта дурацкая тяга защищать слабых у меня с рождения. Одному посетителю в цирке инфаркт устроила, когда он хотел обидеть обезьянку. Директор тогда сразу же после приезда врачей снялся с места и уехал подальше, боялся, что меня поймают. А я пару дней отходила от перегрузки. Для ребенка такая магия — большое испытание. И вот знала же, что себе во вред делаю, но сделала. Обезьянку мне жалко, видите ли, было! Не лисица, а гоблин какой-то с редуцированным чувством самосознания! Редуцированный, Эрх, это усечённый, ущербный.

Может магия на меня отпечаток наложила. Целительство — это априори помощь. Вот и хочу я облагодетельствовать все живое…

В любом случае, дурацкая черта характера. Одни проблемы от нее!

— Нет, Лис, — Эрх гладит меня по волосам, — это прекрасная черта. Ты добрая, ты никогда не оставишь слабого в беде. Меня Шах всегда этому учил. Можешь помочь — помоги. Слабого бросать — подлость. А у песчаных духов существу без чести и репутации не выжить.

У них там порядки хуже, чем у волков. Жить трудно, еды мало, бедуины нападают вечно. Единственное, на что можно полагаться, — слово. Если песчаный дух дал слово — он должен его исполнить. Тот, кто попался на вранье своим, становится отверженным.

Если дух не помог своим — становится отверженным. При чем своим автоматически становится каждый, кто оказался в пустыне, кроме бедуина.

Сложные законы, но мне пришлось привыкнуть. А потом понял, что так жить реально проще. Дома уже пытался перестроиться, научиться жить в нашем мире, но не получилось. Лучше уж жить по законам чести песчаных духов, чем чувствовать, что тебя от самого себя тошнит.

А проблемы… Они будут всегда, Лис. Решим. Я же всегда рядом.

— Вот именно, что не всегда, — разворачиваюсь и смотрю Эрху в глаза. — Ты много обещаешь, но потом твое шило в заднем проходе начинает свербеть и ты уезжаешь не обращая внимание ни на что. Приспичило тебе Лит спасти — сел, укатил защитник слабых и обделенных. Сделал дело? Молодец! Я вами и правда горжусь!

Но, Эрхан! Во-первых, ты оставил меня разгребаться с самым сложным, гордо заявив, что это женские дела. Ну-ну! Женские дела у нас, оказывается, принимать решения, а мужское — мило поболтать и выпить.

И это фигня, Эрх! Я бы тебе простила, сама дура, надо было тебя сначала бабуле на ковер отдать, потом отпускать геройствовать. Но я же тебе звонила! — в голосе звучит гнев пополам с обидой. — Ты обещал всегда быть рядом! Ты обещал поддерживать меня во всем! А когда я тебе звонила со срочным делом, ты не взял трубку!

— Лиска, маленькая, прости, — Эрхан смущённо трёт лоб и отводит глаза. — Я испугался. Думал, что ты опять начнёшь контролировать, отчитывать, ругаться…

— Эрх, — произношу спокойно, — как часто я на тебя ругалась? Кроме сегодняшнего скандала. Расскажи?

Эрхан молчит. Пытается что-то сообразить и молчит.

— Я не ругаюсь почти никогда, — помогаю. — Чтобы меня довести до злости, надо очень постараться. Я обсуждаю с тобой дела, привожу разумные аргументы, дискутирую. Потому что я хочу знать твое мнение! Потому что я хочу принять единственное верное для нас обоих решение, Эрхан! Я хочу научить тебя самому важному, что не умеют волки — нести ответственность за свои решения!

Ты захотел взять под опеку Токра. Я уважаю твое желание. Проблемы Токра теперь твои, но это не мой каприз, а твой выбор! И все, что происходит с Током теперь, — тоже результаты твоего выбора. Я не могу контролировать каждый твой шаг, Эрхан.

Ты хотел баловать малышню. Я вмешивалась только тогда, когда не вмешаться невозможно. Вот результат твоих действий. Я вмешалась только тогда, когда поняла насколько все далеко зашло.

Я никогда не ругаюсь, Эрхан! Это у тебя в голове стереотип — если ведьма, значит будет нагоняй.

И ты струсил, Эрх! Был безумно мне нужен, но струсил. Все! В моей голове ты больше не сильный покровитель. Ты такой же волк, как и все, и к тому же творишь ерунду. Естественно, я тебя отчитала! Потому что выволочка — последняя форма моего авторитета. До нее идут разговоры, приемлемые для обеих сторон условия, аргументы, ввожу мелкие наказания. И только когда кто-то не соглашается, а такое бывает крайне редко, я применяю авторитет. Давлю, кричу, ругаюсь. Потому что по-другому уже никак. Понимаешь?

Эрх старательно смотрит мне в глаза и кивает.

— Понимаю, родная. Прости меня.

Я вижу, что Эрхану сейчас больно. Потому что он до сих пор винит себя за то, что не уберёг семью. Потому что моя семья для Эрха — шанс все исправить. И я сейчас демонстрирую, что и этот план он разрушает.

Обнимаю друга, прижимаясь к нему.

— Ты очень хороший, — объясняю, словно волчонку, — ты все сможешь и со всем справишься. Только не поддавайся эмоциям, думай головой. Если сомневаешься, посоветуйся со мной, я уже в семье все на автомате решаю. Родной мой, тебя ведь и не готовили в вожаки. Ты был таким же, как и все. Привык беспрекословно слушаться старших, жить по расписанию, не нести почти никакой ответственности за свою жизнь и уж тем более за жизнь окружающих. В этом и проблема волков. Они не приспособлены к нормальной жизни, они привыкли жить чужим умом. Раньше у тебя были старшие, потом Шах, теперь я. Но так не может продолжаться вечно. Надо взрослеть, Эрхаш.

— Меня мама Эрхашей называла, — признается Эрх. — Почему-то после нее только тебе пришло в голову это имя.

Молчу в ответ. А что тут скажешь? Тут только обнимать.

Какое-то время стоим, тесно прижавшись друг к другу.

Только спустя пару минут Эрхан спрашивает:

— Мы все