class="p1">Потом продолжила работать.

— Это плохой ответ для человека, который якобы ещё не привык доверять.

— А кто сказал, что я доверяю? — глухо спросил он.

— Ваше плечо.

На этот раз я почти услышала, как он коротко выдохнул что-то вроде несостоявшегося смеха.

Я наложила чистую ткань, затянула повязку туго. Слишком туго, наверное, но надо было остановить кровь. Когда закончила, мои пальцы всё ещё дрожали от напряжения. И только теперь я поняла, насколько испугалась тогда, на мосту.

Не потому, что Эйрин стрелял.

Потому, что Каэлин успел раньше мысли.

— Всё, — сказала я тихо. — До дома дотянете.

— Очень обнадёживающе.

Я наконец подняла на него взгляд. Он сидел на краю стола, уже бледнее обычного, с растрёпанными после погони волосами и взглядом, в котором усталость смешалась с чем-то новым. Не мягкостью. До неё нам было слишком далеко. Но враждебность ушла окончательно. Не в эту минуту. Раньше. А сейчас просто стало невозможно делать вид, будто её ещё можно вернуть.

— Вы спасли меня, — сказала я.

— Я заметил.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно отвечаю: заметил.

— Почему?

Он посмотрел прямо. Без привычной стены между нами.

— Потому что не мог иначе.

Тишина после этих слов была хуже прикосновения.

Я не знала, что ответить. И, кажется, он тоже не хотел, чтобы я отвечала слишком быстро.

Потому что это было уже не про долг. И не про брак. И не про приказ.

Я отвернулась первой, собрала окровавленные тряпки, чтобы занять руки.

— Ваш отец сказал правду, когда говорил про узел?

— Какую часть?

— Что вы уже слишком быстро начали смотреть на меня не как на обязанность.

Он молчал дольше, чем обычно. Потом слез со стола — медленно, морщась, но упрямо. Подошёл ближе. Не вплотную. На расстояние, где ещё можно отступить, но уже не спрятаться за официальный тон.

— Я привык не верить, — сказал он. — Дому. Отцу. Людям, которые слишком много улыбаются. Женщинам, которых мне подсовывали как правильных. Самому себе — тоже, если честно. Так проще выживать там, где всё построено на расчёте.

Я смотрела молча.

— Но после храма, — продолжил он, — после башни, после того, как ты вела нас по тем местам, о которых не могла знать, после того, как отец выстрелил именно в тебя… — он осёкся. — Я уже не могу относиться к тебе как к неприятной части брака. Это было бы слишком тупо даже для меня.

И почему-то именно эта грубоватая честность пробила сильнее красивых признаний, которых между нами никогда и не было.

— То есть это ваш способ быть откровенным? — спросила я тихо.

— Лучший из доступных.

— Плохо, но сойдёт.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Потом он вдруг потемнел взглядом и сказал уже совсем серьёзно:

— Меня другое беспокоит.

— Что?

— То, как я отреагировал. На мосту. Я даже не думал. Просто увидел, куда он целится, и встал между вами раньше, чем понял, что делаю. Если это только печать — плохо. Если не только она — ещё хуже.

Вот. Он тоже это чувствовал.

Не только связь. Не только магию. Ещё и что-то человеческое, слишком быстрое для людей, которые ещё вчера почти ненавидели друг друга.

— Вы боитесь, что это не ваше решение, — сказала я.

— Да.

— А я боюсь другого.

— Чего?

— Что в какой-то момент нам обоим начнут объяснять, будто это не наше чувство, а просто правильно легла древняя схема. И тогда любую правду между нами можно будет обесценить.

Он смотрел так внимательно, будто слышал от меня сейчас нечто важнее, чем все сегодняшние письма.

— Ты уже думаешь о том, что между нами может быть правда? — спросил он очень тихо.

Опасный вопрос.

Слишком близкий.

Я медленно выдохнула.

— После того, как вы поймали пулю вместо меня, было бы глупо делать вид, что между нами по-прежнему только взаимное раздражение.

Он сделал шаг ближе.

Совсем немного.

И в этот момент за дверью раздался резкий стук.

— Милорд! — голос Тарвиса. — Проблема.

Мы оба отступили от края того, что ещё секунду назад почти случилось.

Каэлин открыл дверь сам.

— Что?

Тарвис стоял мрачный сильнее обычного.

— Эйрин заговорил. Говорит, что если не вернуться в замок до заката, Мирэна не переживёт вечер.

Холод прошёл по позвоночнику мгновенно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что, по его словам, она знает не только про Севейну, — ответил Тарвис. — Она знает, где спрятан настоящий брачный реестр. И за ней уже наверняка пришли.

Каэлин посмотрел на меня. И я сразу поняла: отдых на этом закончился.

Цена спасения уже уплачена кровью.

Теперь придётся платить временем.

Глава 17. Тайник прежней невесты

До замка мы ехали быстрее, чем утром в белый лес.

Теперь уже не было ни поисков, ни осторожного прощупывания почвы. Был прямой страх опоздать. Мирэну я не любила, не жалела по-настоящему и уж точно не считала невиновной. Но она была частью узла. Неприятной, колючей, опасной — и всё же частью. А ещё она знала. Больше, чем говорила. И если её уберут, вместе с ней умрёт не только свидетель, но и целый кусок дороги к правде.

Эйрина везли под усиленной охраной. Его руки были связаны, но лицо оставалось слишком спокойным. Меня это бесило сильнее, чем крики или угрозы. Значит, он всё ещё рассчитывал на чей-то ход в замке. На человека. На механизм. На то, что старый дом сам начнёт защищать свою гниль, пока мы добираемся обратно.

Каэлин ехал рядом, чуть впереди. Плечо под повязкой держал жёстко, и я понимала: боль нарастает, но он скорее снова даст себе выстрелить, чем покажет слабость людям. Один раз я уже хотела сказать, чтобы он сбавил темп. Но не сказала. Это был не тот мужчина, которого можно остановить словами вроде «вам надо отдохнуть», когда под