прибыл опытный врач и более-менее точно определил время смерти. И тем же следующим утром, тридцатого июня, во дворе замка обнаружен труп слуги по имени Тим. Несчастного парня ночью сбросили из окна его комнаты на верхнем этаже. Предварительно удушив.

— Вы забыли упомянуть, — визгливым голосом произнесла Новеллина, — слуга накануне рассказал, что видел… — Тут она кивнула в мою сторону, даже не пожелав произнести ненавистное имя: — видел, как племянник моего мужа выходит из спальни Годории.

Дядя Мариос с упрёком сказал:

— Дорогая, к чему без конца повторять? Ведь Шэнс уже много раз объяснял…

— Может, хватит делать вид, что вы верите этому монстру? Какой позор! Если бы я только знала, в какую семейку вхожу!

— А чем вас не устраивает наша семья, дорогая невестка? — величественно спросил дядя Трауб.

— Семья, порождающая таких существ… О, на месте его матери, я бы наложила на себя руки!

Мать, до этого момента молча сидевшая на диване и видимо, все ещё погруженная в свои вчерашние неприятности, резко вскинула голову и впилась в Новеллину прямо-таки испепеляющим взглядом.

— Мой сын никого не убивал! По крайней мере, это не доказано. А я бы на вашем месте переживала о собственной кровной родне. Ведь ваш отец, насколько мне известно, провинциальный нотариус, который обанкротился и сбежал с деньгами клиентов?

Новеллина вспыхнула, у нее покраснела даже шея.

— Это клевета! Подлая клевета!

— Ну, разумеется! Так зачем же вы так стремились в аристократический круг? Раз мы недостаточно хороши для особы сомнительного происхождения...

По правде говоря, мне не были известны эти подробности о семье новоявленной супруги дядюшки. Возможно, до матери случайно дошли слухи, оказавшиеся верными. Конечно, верными, судя по лицу Новеллины. Впрочем, меня ее личность никогда особо не интересовала, и я искренне не понимал, почему она отнеслась ко мне столь враждебно. Неужели и впрямь считала чудовищным убийцей? Но ей в любом случае следовало быть осторожнее в своих высказываниях. Ведь говорить гадости о членах семьи Ровенгросс могут только сами эти члены. А Новеллина пока явно не вписывалась в семью, хоть и вышла замуж за Мариоса. Стоит ли добавлять, что дальше разразилась словесная перепалка, в которой приняли участие все братья Ровенгросс и все имеющиеся в наличии дамы. Маркиза Лерейн, хоть и не разделяла ценностей семейства Ровенгросс, с удовольствием подливала масла в огонь посредством язвительных замечаний. Я пил чай и с интересом наблюдал за скандалом. В конечном итоге Новеллина, которой не удалось долго удерживать позиции, поднялась с места и покинула гостиную со словами:

— Ухожу в свою комнату и прошу больше меня не беспокоить. Там самое безопасное место. А вы все оставайтесь и ждите. Ваш монстр обязательно доберется до каждого. Да вы только посмотрите на него! Он и сейчас усмехается… Какая наглость!

Она остановилась на пороге и обличающим жестом, словно подражая трагической актрисе, указала прямо на меня. А я вовсе не усмехался, ей померещилось.

Новеллина развернулась и вышла в коридор. Ей вслед донеслись слова до предела возмущенного дяди Мариоса:

— Не забудь запереться на замок, дорогая. И заодно обдумай условия развода!..

Глава 32

— Что ж, хоть нас стало чуть меньше, продолжим? — невинным тоном предложил инспектор. — Всегда полезно бывает собрать все факты воедино.

— Да, продолжайте, пожалуйста, — отозвался Трауб. Единственный из старшего поколения, кто не сидел с оскорблённым видом и уже, видимо решил, что короткий семейный конфликт не имеет важного значения.

— Благодарю вас! Вернемся к нашим печальным событиям. Насколько мне известно, днём в замок приехала ничего не подозревавшая маркиза Лерейн.

Инспектор слегка наклонил голову, видомо в знак уважения к почтенной пожилой особе.

— Могу вас уверить: даже если бы я получила письмо с предупреждением, то тем более приехала бы, — снисходительно отозвалась маркиза. — Ведь в подобных ужасных ситуациях необходимы взрослые люди, способные поддержать остальных. А молодежь сразу теряет голову и принимает глупые решения.

Маркиза всех, младше ее хотя бы на десять лет, считала неоперившейся бестолковой молодежью. Даже старших графов Ровенгросс. Что уж говорить о собственной дочери и зяте, которые и выглядели-то соответствующим образом. Слишком молодо и легкомысленно, чтобы принимать мудрые решения.

— Ваши слова исполнены мудростью и богатым жизненным опытом, — сказал инспектор. — Ну, а поздно вечером приехал я, чтобы разобраться во всех тайнах и преступлениях…

— И чего же вы добились? Есть уже какие-то результаты? — полюбопытствовал Мариос. — Вы ведь собрали нас здесь не просто так? По крайней мере, можно надеяться, что больше в замке никого не убьют?

Инспектор не успел ответить, потому что из распахнутых окон донеслись странные, протяжные, пугающие звуки, сменившиеся истошным криком. Разумеется, все бросились к окнам. И я в том числе, уже готовый увидеть какую-то ужасную картину. Может, даже зверское убийство, происходящее прямо сейчас, на свежем воздухе под стенами замка. Однако на самом деле все обстояло иначе и быстро разъяснилось. Хотя повод для шума был не особо приятный, но по сравнению с тем, что мгновенно нарисовалась в воображении, ситуация оказалась обыденной. Ночная гроза не прошла бесследно, и стала последней для огромного дуба, росшего в самом начале главной парковой аллеи. Он рухнул, и теперь вокруг крутилось трое работников, пытавшихся распилить мощный ствол и гигантские ветки. Видимо, кто-то из этих работников сразу же умудрился удариться или уронить на ногу тяжёлый инструмент. Или, скорее, к этому был причастен, напарник. Например, случайно чуть не отпилил ему палец. И теперь пострадавший громко выражал свой протест. Что-то подобное безусловно случилось. Сейчас уже не важно, но между этими людьми явно возникло недопонимание.

— Эй, нельзя ли потише? — крикнул дядя Трауб.

Работники немедленно замолчали и вернулись к своему тяжкому труду. Распилить дуб-великан и убрать с глаз долой все, что от него осталось и правда было сложной задачей. Хотя они больше не выясняли отношения друг с другом, но шум от работы пилами и топором все равно отвлекал. Окна гостиной одно за другим захлопнули и вернулись на места. Посторонний шум стих и уже не беспокоил. Зато меня по-прежнему беспокоил вопрос: к чему инспектор затеял эту беседу и что за планы вынашивает, не поделившись со мной, своим союзником. Ведь он сам меня так называл… Вдруг все же прямо сейчас раскроет имя подозреваемого? Однако инспектор пока лишь неторопливо восстанавливал