Вячко отвел взгляд, но в груди все еще клокотало. Он вспомнил, как Умила вместе с Велемиром недобрым словом поминала и князя Ярослава.

Никогда прежде он не скрывал, какому князю служит. Гордо носил знамя, знал, что плечом к плечу сражается за правду. Но нынче…

Травница затаила на Велемира лютую злобу, и то было немудрено. Но серчала Умила также и на князя Ярослава, считала, что тот нарочно посадил дрянного человека на эти земли.

Что было, вестимо, не так...

…только вот как ей все объяснишь? Да и самому себе, когда не разумеешь, отчего так сильно задевают слова какой-то девчонки?..

Не княжна она, не невеста ему. Не та, перед кем он должен бы держать ответ. А будто держит.

Почуяв что-то, Вячко насторожился. И бросился бежать, оставив княжича за спиной, потому что от опушки тянуло дымом.

— Вы что натворили?! — воскликнул он, прорвавшись сквозь густой ельник.

На полянке, уже прихваченной вечерними тенями, вспыхивал крошечный, ладно сложенный костерок. Умила, сидевшая на корточках у огня, резко выпрямилась. Лют вздрогнул, будто его поймали на воровстве, и виновато отступил в сторону.

— Ты разума лишилась?! — рявкнул Вячко, подскочив к травнице. — Нас ищут! Хочешь, чтоб этой ночью отыскали?

И немедля принялся затаптывать костер и закидывать землей, чтобы не дымил.

— О чем ты думала? — вновь вскинулся, когда огонь погас.

Вячко провел рукой по лицу и сдержался, чтоб не выругаться вслух.

У Умилы виновато дрожали губы. Лют стоял рядом с ней, потупившись. Щенок жался к его ногам.

— Это я костер попросил. Согреться, — набравшись смелости, признался мальчишка.

Сердито всхлипнув, Умила резко смахнула рукавом с глаз слезы.

— Это я виновата, — твердо заявила она, избегая смотреть на Вячко. — Больше без тебя делать ничего не станем, — пообещала и развернулась так стремительно, что коса со свистом рассекла воздух.

Поглядев ей вслед, Вячко отчего-то почувствовал себя так, словно это его только что выругали. Лют принялся подбирать ветки, которые кметь растерял, пока бежал к полянке. С тяжелой охапкой вернулся из ельника Крутояр. Потянув носом, учуял дым и неодобрительно покачал головой.

В молчании они принялись обустраивать нехитрый ночлег. Натянули на вбитых в землю палках плащи, под ними толстым слоем разложили еловые ветви, сверху расстелили полотнище, которое прихватили из избы.

— Не серчай из-за костра, — попросил Лют, держа воткнутый в землю колышек, к которому Вячко прилаживал плащ. — Умила из сил выбилась, я мыслил, пьет горяченького, будет полегче. Потому и развели.

Его слова отозвались для кметя немым уколом.

— Она не жаловалась, что устала.

— Она никогда не жалуется, — Лют пожал плечами и, отряхнув руки, поднялся с колен, чтобы подать другую палку.

Проводив его взглядом, Вячко наткнулся на травницу. Та сидела на поваленном бревне и раскладывала нехитрую трапезу: тонкие сухие лепешки, испеченные еще дома луковки, вяленое мясо, которое припасли они с княжичем. Щенок сидел рядом с ней и вилял хвостом всякий раз, как она разбирала мясо на тонкие волокна. Когда Умила украдкой сунула ему немного, жесткие губы Вячко тронула улыбка, и он поспешно отвернулся.

Поели в тишине. Говорить не хотелось, сказывалась и усталость, и давно развеянный дым от костра.

— Я постерегу первым, — проронил Вячко, закинув в рот последние крошки.

— Я следом, — кивнул Крутояр, перехватив его взгляд.

— И я мог бы, — высунулся Лют.

Княжич хмыкнул.

— Ты еще не дорос, — сказал, позабыв, как ярился всякий раз, когда слышал такое сам.

Разъярился и Лют. Он вскочил на ноги и сжал кулаки.

— Я не дитя!

— Тихо! — шепотом прикрикнул Вячко. — Не дитя? Так и не ори, как малец.

Мальчишка осекся, заскрипел зубами, но опустился обратно, не глядя ни на кого.

— Вот и ладно, — уже тише сказал кметь усталым голосом. — Пора укладываться. Вставать будем еще до зари.

Он поднялся, прошелся вдоль навеса, поправляя сбившийся край плаща, натянутого над головами. Под ногами еле слышно шуршала хвоя. Как и полагалось доброму воину, Вячко умел ступать почти бесшумно.

Крутояр лег в дальний угол и, едва закрыв глаза, провалился в сон. Усталость взяла свое. Лют, все еще обиженный, молча опустился рядом с ним, а с другого бока к нему прижалась Умила. Щенок устроился комочком подле нее, положив морду на лапы.

Вскоре ельник погрузился в темноту, в которой виднелись лишь силуэты. В лесу за пределами полянки изредка шелестели деревья от ветра, да где-то далеко ухнула сова.

Вячко сидел на еловых ветках, прислоняясь спиной к дереву, поджав ногу и обхватив колено. Меч лежал рядом, и он ладонью время от времени привычно скользил по рукояти. В голове роились смурные, тяжелые мысли.

По чьему-то приказу наместник Велемир пытался убить Крутояра. В княжестве зрел заговор, а те, кто мог раскрыть правду, застряли в лесу в кольце недругов. Их уже должны искать. И не только люди наместника. Княжича хватились и в Новом граде, и на Ладоге. Велемир не посмел бы долго утаивать, что Крутояр сгинул в лесу. Он не нашел его, проехавшись по ближайшим поселениям, и, стало быть, уже отправил гонцов об этом рассказать. Или отправился сам.

Стало быть, времени у них все меньше. Напоследок искать станут жестче. Велемир жесток, но он не дурак. Понимает, что стоит княжичу сказать слово, и голова наместника полетит с плеч.

Однажды Вячко уже подвел Ярослава Мстиславича. Не уберег его дочь, княжну Яромиру. Но на этот раз — нет. Хоть сам ляжет под меч, но Крутояр доберется до Нового града.

Вздохнув, он растер ладонями глаза. И самого клонило от усталости в сон, но будить княжича пока было рано. Взгляд его скользнул по темноте, и он прислушался.

Все было тихо. Только вот что-то заставило его обернуться. Как будто писк, и сперва он подумал на щенка, но тот сопел, не чуя ничего, а вот Умила лежала, подтянув колени к животу. Плечи ее дрожали, щеки были бледнее обычного, а губы сжаты.

Вячко посмотрел на нее еще мгновение и снял с себя плащ. Подошел, не издав ни звука, и бережно укрыл, подоткнул край у ног, поправил под шеей.

Она не проснулась. Только губы дрогнули, как будто прошептала что-то во сне, а дыхание стало мягче, ровнее.

Он еще немного постоял, глядя на нее. Потом вернулся на свое место. Сел, как был и посмотрел в темноту, не думая больше ни о чем.

Сын князя III

Клятый бок болел и болел. Порой Крутояру казалось, рана затягивалась вечность. Но прошло не больше пары седмиц. Последние