Как долго мы сможем прятать солнце в мешке? Шпионы уже здесь. Англичане носом роют землю. У них лучше развита химия, больше инженеров. Если они получат хоть один кусок нашей «конвертерной» стали, они разгадают состав.

Гонка началась. И теперь мы бежим не от провала, а от собственного успеха'.

Я закрыл тетрадь и погасил свечу. В темноте цеха, за стеной, остывала двадцатипудовая отливка. Теплая, живая и опасная. Будущее России, отлитое в металле.

* * *

Первое правило металлургии: огонь голоден. Второе правило: он всеяден.

Мы узнали это, когда наш драгоценный, выстраданный конвертер в третий раз выплюнул футеровку вместе с металлом. Кирпич, который казался мне вечным, разъело, как сахар в кипятке. Жидкая сталь, смешавшись с глиняным крошевом, превратилась в бесполезный шлак, а я стоял и смотрел на дымящуюся груду амбиций, чувствуя, как дергается левый глаз.

— Не держит, — мрачно констатировал Демидов, ковыряя остывающую массу ломом. — Кремнезем выгорает. Температура за полторы тысячи, плюс химия агрессивная. Наша глина для горшков хороша, а тут… тут ад, Максим.

— И что делать? Возить кирпич из Англии?

— Нет. Урал.

Демидов вытер сажу со лба.

— Я поеду. На Южном Урале, под Саткой, есть выходы магнезита. Деды сказывали, глина там «костяная», ее даже в домне не берет. Но надо искать жилу.

Он уехал на следующий день. И начался самый томительный период в моей жизни — ожидание почты. Демидов слал образцы с каждой оказией. В маленьких мешочках, подписанных карандашом, приезжала надежда: белая, серая, рыжеватая пыль. Мы лепили из нее пробники, обжигали и совали в горн, молясь технобогам.

Шестой образец выдержал. Он вышел из огня чуть потемневшим, но твердым, как алмаз.

Но стоило нам решить проблему с «желудком» нашего зверя, как выяснилось, что у него слишком слабые «легкие».

— Не тянет, — Кузьма бросил рукоять мехов и сплюнул на пол. — Хоть лопни, барин, не тянет.

Мы стояли перед увеличенным конвертером. Чтобы варить сталь промышленно, нужно было продуть сквозь расплав кубометры воздуха за считанные минуты. Наши меха, даже самые огромные, собранные из воловьих шкур, давали жалкий сквозняк.

— Еще людей поставить? — предложил Потап.

— Да хоть роту гренадер, — огрызнулся я. — Тут давление нужно постоянное и равномерное. Иначе металл застынет на фурмах.

Я сел на ящик, чувствуя, как одна проблема тянет за собой другую, как звенья ржавой цепи. Инновация — это не озарение, это бесконечный туннель, где за каждым поворотом требуют денег.

— Пар, — сказал я в пустоту. — Нам нужна паровая машина.

Потап перекрестился. Для русского мастерового 1819 года паровая машина была зверем диковинным и бесовским, обитавшим где-то на английских мануфактурах или у одержимого заводчика Берда.

— Дорого, — вздохнул я. — И ждать год.

Николай приехал вечером. Увидел стоящий цех, остывший конвертер и наши кислые физиономии.

— Почему стоим? — его голос был тихим, но от этого еще более неприятным.

— Нам нечем дышать, Ваше Высочество. В прямом смысле. Нужна воздуходувка. Мощная. Механическая. А крутить её должен пар.

— Так купите.

— Горный департамент заворачивает прошения. Говорят: «На опыты сие есть излишество, используйте конную тягу».

Николай побагровел. Он подошел к моему столу, смахнул чертежи и схватил чистый лист бумаги. Перо заскрипело так яростно, что брызги чернил полетели во все стороны.

— «Для нужд инженерных войск… критической важности… немедленно…» — бормотал он, выводя буквы. — «С личною ответственностью главы департамента…»

Он подписался, вдавив перо в бумагу, перечитал и швырнул лист на стол.

— Отправь с фельдъегерем. Если через неделю машины не будет, я лично приеду в департамент. И не с пустыми руками, а с вашей бракованной отливкой. Положу им на стол.

Бюрократическая машина скрипнула, чихнула, но провернулась. Подпись Великого Князя — это смазка, которой нет равных.

Глава 14

Через десять дней баржа причалила к нашему пирсу.

Это было чудовище. Машина завода Берда. Громоздкая, клепаная, похожая на толстого чугунного жука. Она пахла угольной гарью и маслом еще до того, как мы её запустили.

Устанавливали три дня. Потап ходил вокруг неё кругами, гладил маховик, ворчал что-то про «английскую хитрованность», но, когда мы развели пары, и поршень с шипением пошел вверх, его глаза загорелись.

— Мощь! — орал он, перекрикивая ритмичное «чух-чух-чух». — Живая сила, Максим!

Мы подключили вал к нагнетателю.

Загрузка. Двадцать пудов чугуна. Разогрев.

Я повернул вентиль.

Воздух ударил в дно конвертера с ревом взлетающего дракона. Это был не «сквозняк». Это был ураган. Пламя из горловины вырвалось на три метра вверх, ослепительно белое и гудящее.

Демидов, вернувшийся с Урала, смотрел на часы.

— Тридцать минут! Углерод выгорает как бумага!

Когда мы опрокинули конвертер, и в изложницу полилась ослепительная, жидкая, послушная сталь, в цеху никто не дышал.

Пятьдесят пудов. За час. Раньше на это ушла бы неделя работы целого кричного цеха.

— Вот теперь, — протер очки Чижов, — то, что надо.

Успех имеет запах. Он пахнет окалиной.

Но сталь, даже самая лучшая, имеет врага. Ржавчину.

Якоби, который после взрыва стал похож на монаха-схимника (шрамы на руках и лице он скрывал перчатками и высоким воротником), пришел ко мне с идеей.

— Мы золотим канделябры для графинь, Максим. Это пошло.

— Это приносит деньги, Борис.

— Это приносит деньги, но не пользу. Гальваника может больше. Цинк. Если покрыть сталь цинком…

Он положил на стол ржавый гвоздь и блестящий, сероватый болт.

— Этот лежал в соленой воде месяц. Этот — тоже.

Болт выглядел так, будто его только что выточили.

— Мы замкнули круг, — усмехнулся я. — Технология, которую мы продавали как ювелирную забаву, теперь будет защищать пушки. Делай, Борис. Мне нужны снаряды, которые могут лежать в сырых казематах годами.

Но шило в мешке не утаишь, особенно если это шило — пятиметровый столб огня по ночам.

Ижорский завод гудел слухами. Рабочие с соседних цехов шептались в кабаках.

«У Князя в закрытом цеху чертей варят». «Там металл как вода льется». «Аглицкую машину привезли, она сама железо кует».

— Секретность трещит, — доложил я Николаю. — В поселке уже знают, что мы делаем что-то необычное.

— Забор выше, — отрезал он. — И пропуска.

Мы ввели драконовские меры. В конвертерный цех — только по списку. Список подписывал лично Николай. Даже полковник, командир охраны, не имел права зайти внутрь во время плавки.

— Ты