Ваня напрягся, как сжатая пружина. Он заслонил собой Соню и ребенка, его глаза превратились в две узкие щели, в которых плескалось чистое, концентрированное бешенство.

— Ты убил деда, Алексей. Ты подстроил ту аварию, чтобы я сел вместо тебя, — прохрипел Ваня, и в его голосе слышался хруст ломающихся костей.

— Бизнес требует жертв, старина. А теперь — отдайте шкатулку. Там ключи от офшоров, которые дед спрятал перед смертью.

Глава 46: Призрак из прошлого — Ледяное дуло у сердца

Туман в розовом саду сгущался, превращаясь в липкое, серое марево. Лицо Алексея, так пугающе похожее на лицо Сони, в бледном свете луны казалось восковой маской покойника, решившего вернуться за живыми. Он крепко сжимал в руке «Глок» с глушителем, и его ствол, холодный и безжалостный, был нацелен точно в пространство между лопатками Вани.

— Брат... — голос Сони сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Она не верила своим глазам, глядя на человека, которого восемь лет считала похороненным под тоннами сибирской руды.

Алексей стоял в дорогом кашемировом пальто цвета мокрого асфальта, воротник которого был поднят, скрывая нижнюю часть лица. От него веяло холодом — не тем честным морозом шахт, а ледяным спокойствием расчетливого убийцы и политика. В его взгляде, устремленном на маленького Ленинграда, не было ни капли отцовской любви — только жажда обладания тем, что лежало в железной шкатулке.

— Моя дорогая сестренка, ты всегда была слишком сентиментальной, — Алексей издал короткий, сухой смешок, от которого у Сони по коже поползли ледяные мурашки. — Ленинград, мальчик мой, отдай отцу шкатулку. Это «выходное пособие», которое наш дед приготовил мне перед смертью. Не заставляй меня злиться.

Ваня медленно, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, начал разворачиваться. Он заслонил собой Соню и ребенка, выставив вперед свою широкую, израненную грудь. Свежие раны на его спине, полученные во время побега из подвала, снова открылись. Кровь темными ручьями стекала по его атлетичному телу, смешиваясь с грязью и талым снегом, и капала на серебристую изморозь у его ног.

Ваня смотрел на Алексея взглядом вожака стаи, чей трон пытается занять плешивый шакал.

— Благодетеля? — Алексей вскинул подбородок, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Ты всегда был лишь цепным псом, Ваня. Грязным бастардом, которого дед подобрал из жалости. Ты спасал Соню, потому что хотел обладать её телом. Ты спасал этого щенка, потому что тебе нужна была ниточка к капиталам Лебедевых. Ты — паразит, решивший, что достоин этой семьи!

Ваня не стал ждать окончания его тирады. Несмотря на тяжелое ранение и потерю крови, его тело сработало на инстинктах, отточенных годами выживания. Он резко, почти неуловимым движением, дернул Соню за запястье, швыряя её вместе с ребенком в сторону густых, колючих зарослей боярышника.

— Ложись! — проревел он.

ПОВ!

Глухой хлопок выстрела почти потонул в шуме ветра, рвущего верхушки сосен. Соня вскрикнула, упав в колючие кусты, и её сердце замерло. Она видела, как на плече Вани, прямо под ключицей, расцвел уродливый багровый цветок — пуля прошила мышцы, вырвав кусок плоти. Но Ваня даже не вскрикнул. Напротив, эта боль, казалось, лишь придала ему сил. Он, словно черная тень, сорвался с места и в прыжке обрушился на Алексея, сбивая его с ног.

Они покатились по замерзшей земле, ломая сухие ветки роз. Ваня, ослепленный яростью, наносил удары один за другим, не обращая внимания на хлещущую из раны кровь. Алексей отчаянно пытался навести пистолет, но Ваня мертвой хваткой вцепился в его запястье, и в воздухе отчетливо послышался хруст ломающейся кости.

В этот момент над поместьем раздался нарастающий гул, от которого задрожали стекла в главном особняке. Несколько мощных прожекторов с военных вертолетов разрезали ночную тьму, превращая сад в ярко освещенную арену.

— Бросить оружие! Работает спецназ! — голос из мегафонов давил на уши.

Соня, прижимая к себе дрожащего ребенка, подняла голову. В свете прожекторов она увидела, как из первой же приземлившейся машины вышел высокий мужчина в генеральской шинели. Это был Иван Розаев-старший, тот самый «дядя Ваня», который исчез много лет назад. Его лицо было суровым, а в руках он сжимал папку с личным делом Вани.

Глава 47: Кровавый роман — Поцелуй на руинах рая

Алексей, воспользовавшись суматохой и ослепляющим светом прожекторов, шмыгнул вглубь лабиринта заросшего розового сада. Ваня, зажимая рукой разорванное плечо, из которого сквозь пальцы толчками вытекала густая, темная кровь, тяжело опустился на одно колено. Снег под ним мгновенно окрасился в багровый, а пар от его горячего дыхания смешивался с морозным туманом.

Соня, не обращая внимания на рев вертолетов и лязг затворов спецназа, рванулась к нему. Она упала на колени прямо в холодную жижу, пачкая свои ладони в его крови. Это был не страх — это была агония души. Она чувствовала, как жар, исходящий от его израненного тела, обжигает её кожу, а запах железа и пороха забивает легкие.

— Ваня... Ваня, посмотри на меня! — её голос срывался на крик, перекрывая шум винтов. Она обхватила его лицо руками, пачкая свои щеки его кровью.

Ваня медленно поднял голову. В его глазах, затянутых дымкой боли и лихорадки, всё еще горел тот первобытный, собственнический огонь. Он навалился на неё всем своим весом, его голова упала ей на плечо, и Соня почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею. Его пальцы, всё еще судорожно сжатые, впились в кожу её плаща, словно он боялся, что если отпустит, то провалится в саму преисподнюю.

— Уходи... не смей... оставаться здесь, — его голос был похож на хруст ломающихся льдин. Каждое слово давалось ему с чудовищным трудом, рана на плече пульсировала в такт его сбивчивому сердцу.

— Ты обещал мне, Ваня! — Соня прижалась своим лбом к его мокрому от пота и крови лбу. — Ты обещал, что если выживешь, то заберешь меня отсюда! Ты не смеешь бросать меня сейчас, когда я наконец нашла тебя!

В этот момент Ваня резко вскинул голову. В свете безжалостных прожекторов, которые превратили