В оцепенении от происходящего, я не сразу уловила смысл его слов, прозвучавших словно сквозь толщу воды. Осознание обрушилось на меня лишь тогда, когда мы вошли в королевские покои Эдуарда.

И в мгновение ока за нами в комнату ворвалась стайка служанок, встревоженных и торопливых. Они заметались по покоям и с лихорадочной поспешностью расстелили на огромной кровати идеально белую простынь.

Тем временем, в покоях начала собираться толпа. Приглушенные голоса, нетерпеливое перешептывание и переглядывания лишь сильнее заставили меня задрожать всем телом.

Эдуард, словно зверь, загнанный в угол, резко обернулся к двери и прорычал:

— Вон! Все вон!

Один из собравшихся, попытался возразить:

— Но, милорд… А как же доказательство?

Гнев Эдуарда вспыхнул мгновенно, словно факел, брошенный в сухой хворост.

— Я сказал вон! — проревел он, и в его голосе отчётливо прозвучала угроза, заставившая всех в ужасе попятиться, оставив нас наедине в этой холодной, роскошной клетке.

И массивная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, отрезав нас от остального мира.

— Наконец-то, — тяжело выдохнул король за моей спиной. — Как же долго я ждал этой минуты... Только ты и я.

Его руки нежно заскользили по моим волосам, пальцы пробрались сквозь пряди, касаясь моей спины и шеи. Осторожно, но умело Эдуард стал вытаскивать из моей причёски шпильки и заколки из слоновой кости, пряча их за отворот своего праздничного кафтана. Когда мои волосы распались каскадом по спине, он бережно снял с моей головы тиару, повернул меня лицом к себе и ласково смахнул большим пальцем следы слёз на моих щеках.

— Я не хочу быть твоим владыкой. Твоим повелителем. Я мечтаю лишь об одном — полюби меня, Агата, — судорожно выдохнул Эдуард и его губы стали засыпать мою шею и плечи горячими поцелуями. — Молю тебя, Агата, полюби меня…

К сожалению или к счастью, сердце у человека не безразмерно. И мое уже было полностью занято без какого-либо свободного, укромного местечка.

Я не ответила ему и этим оскорбила милорда.

Эдуард шумно выдохнул и не совладав со своими эмоциями, рывком стащил вниз с моих плеч платье цвета слоновой кости и несколько жемчужин с характерным звуком упали на пол.

Быстрым движением руки он развернул меня спиной к себе и моя разгоряченная щека прижалась к холодной стене. Я услышала характерный звук — острое лезвие быстро расправилось со шнуровкой на спинке платья.

— Ты моя супруга и полюбишь меня! — прорычал он мне на ухо и платье слетело к моим ногам, оставив меня в тонкой, полупрозрачной рубашке. — Ты будешь любить меня сильнее, чем любила его!

— Нет, милорд, — сквозь слезы ответила ему я.

— Назови меня по имени! — приказал он мне, развернув за плечи лицом к себе. — Хоть раз назови меня по имени! Я хочу услышать как мое имя слетает с твоих губ.

Я подняла на него свои красные, опухшие от слез глаза и отрицательно помотала головой.

Мужская рука крепко обхватила затылок, притягивая моё лицо к своему с неукротимой силой. Его горячие губы налетели на мои, а настойчивый, жадный язык ворвался в мой рот, требовательно овладевая мной. Эдуард изливал свою страсть, жадно целуя, не давая мне передохнуть. Его язык вступил в напряжённое соперничество с моим, стремясь лишь к одному — полностью подчинить меня себе.

И это было всепоглощающе, мощно и… безжалостно.

Позволив ему насладиться мною сполна, я уперлась руками в его широкую грудь и оттолкнула от себя.

— Нет! Не смейте прикасаться ко мне!

— Ты — моя супруга и я имею право возлечь с тобой этой ночью, Агата! — возразил Эдуард куда более властно, чем когда-либо прежде. — И следующей и еще столько ночей сколько я пожелаю!

— Этому не быть! Я никогда не была Ваша! И… никогда не буду.

Мои слова пробудили в нем дремавшего зверя, которого он всегда скрывал от посторонних глаз. С громким рыком он подхватил меня за бедра и нежно, но решительно опустил на просторную кровать. Его тело с силой легло на меня, прижимая и подчиняя. Я с отвращением отвернула лицо, а он стал засыпать страстными поцелуями мою шею и грудь, которые стали пылать, словно от капель огненного дождя. Его руки дерзко взметнулись под подол моей нательной рубашки, разрывая преграды и открывая меня ему полностью.

— Боже мой, Агата, позволь мне овладеть тобою! Я страстно и отчаянно желаю тебя. С самой первой секунды, как увидел тебя.

— Нет… Нет!

Он бесцеремонно вклинился коленом между моими ногами, словно я была лишь марионеткой, лишенной воли. Я отчаянно сжала ноги, пытаясь вытолкнуть его, но он уже не замечал моего сопротивления. Его движения стали торопливыми, грубыми, когда он принялся возиться с завязками своих штанов. В панике я стала водить руками вокруг, ища хоть что-то, что могло бы мне помочь. Мои пальцы наткнулись на твердую кожу ремня, и я почувствовала знакомые очертания ножа. Не теряя ни секунды, пока Эдуард был поглощен лишь своим желанием, я выхватила кинжал из ножен. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и я приставила его к его шее. Холодный металл заставил его замереть. В его глазах отразилось потрясение, смешанное с недоумением.

— Ты обнажила клинок на своего короля? На своего мужа? — с особым презрением в голосе выдохнул он в мои губы, а я лишь крепче сжала рукоятку кинжала в своей руке. — Ты понимаешь, что будет с тобой, когда на утро мое бездыханное тело найдут в этой постели, госпожа моя?

— Мне безразлично, — ответила я ему.

— Я настолько противен тебе? Я настолько отвратителен тебе, что ты готова собственноручно подписать себе смертный приговор?

— Вы сломали мне жизнь… Вы отняли у меня любовь всей моей жизни. И да… Вы омерзительны мне.

Слезы снова потекли по моим щекам, а лицо Эдуарда исказила боль. Боль, которую принесли мои слова. В этом браке мы оба обречены на несчастье… как он этого не понимает…

Крепкая рука легла мне на запястье и в одну секунду он отнял у меня нож. На вытянутых руках привстал надо мной и еле слышно прошептал:

— Как истинный воин, я не боюсь смерти, но вот твоя жизнь и честь дорога мне. Я не позволю тебе погубить себя.

Эдуард расстегнул пуговицы на манжете своего одеяния и резко провел лезвием по предплечью своей руки. Кровь, густая и темная, хлынула наружу, окрашивая его кожу багровым. Он грубо развел мои ноги, словно я была безвольной куклой. Я зажмурилась, чувствуя, как горячие капли стали падать на мою кожу, обжигая её. Они окропили не