в бокал наследника посреди бала, значит, игра уже перешла в фазу, где ошибаются редко и прощают никогда.

— Что делать? — спросила я.

Кайрен протянул руку.

— Отдай.

Я подала ему бокал через салфетку. Он почти незаметным движением поменял его местами с другим, стоявшим на соседнем столике, пустым и чистым. Всё произошло так быстро и естественно, будто я просто помогала старшему слуге. Затем Кайрен подозвал взглядом одного из своих людей у двери и тихо что-то сказал. Тот мгновенно кивнул и исчез.

— Теперь что? — спросила я.

— Теперь мы смотрим, кто заметит подмену.

Он не ушёл. Остался рядом, чуть в тени, будто просто контролировал проход. Я вернулась к столику и принялась вытирать мрамор уже по-настоящему, стараясь не смотреть слишком явно в сторону зала. Но внутри всё было натянуто до предела.

Прошло, наверное, меньше минуты, когда в коридоре появилась та самая женщина в тёмно-зелёном платье, которую я уже видела с Северайн. Она шла быстро, но не суетливо, взгляд скользнул по подоконнику, по лакеям, по двери в зал. И на одно короткое мгновение её лицо стало другим. Не сильно. Всего лишь жёстче. Потому что бокал стоял не там. Или был не тем.

Потом она увидела Кайрена.

И улыбнулась.

— Господин Вальд, — произнесла она мягко. — Не знала, что безопасность сегодня лично следит за музыкантами.

— Сегодня я слежу за всем, что пьёт наследник, леди Арделла, — ответил он так же спокойно.

Так вот кто она. Арделла. Имя мне ничего не говорило, но её лицо запомнилось сразу.

— Какое усердие, — заметила она. — Это почти трогательно.

— Привычка жить среди людей, которые путают торжество с удобным временем для ошибок.

И снова улыбка. Тонкая. Ледяная.

— Ошибки бывают у всех, господин Вальд.

— Особенно у тех, кто слишком уверен, что их не заметят.

Повисла короткая пауза. Я стояла в трёх шагах, опустив глаза, и чувствовала себя живой ниткой, натянутой между ними. В этой паузе было больше настоящего разговора, чем во всех вежливых словах.

— Не смею мешать вашей бдительности, — произнесла Арделла. — Бал сегодня и без того слишком утомителен.

Она ушла так же спокойно, как пришла. Только теперь я уже знала: это не просто придворная дама. Это кто-то из внутреннего круга. Тот, кто имеет право подходить к таким проходам и искать глазами конкретный бокал.

— Вы её знаете, — сказала я тихо, когда она скрылась.

— Теперь знаю лучше, — отозвался Кайрен.

Он забрал опасный бокал, передав чистый одному из лакеев с таким видом, будто просто следит за подачей вина, и уже собирался уйти, когда я вдруг уловила ещё одну мелочь. На внутренней стороне манжеты леди Арделлы, там, где ткань чуть сместилась при повороте руки, мелькнул всё тот же узор — три переплетённые линии. Не вышивка для красоты. Метка.

— У неё знак, — сказала я. — На манжете. Такой же.

Кайрен коротко посмотрел на меня.

— Я заметил.

— И что это значит?

— Что кто-то решил играть слишком открыто.

Он ушёл, не добавив ни слова, а я осталась в западном проходе, с тряпкой в руках и стуком крови в висках. Музыка из зала заиграла громче. Кто-то засмеялся. Зааплодировали новому танцу. Бал продолжался, как и положено балу. Люди кружились, кланялись, пили вино, говорили комплименты и, возможно, в этот же самый миг решали, кого и как убрать следующим.

Через час, когда первая суматоха схлынула, а мне наконец дали передышку у стены за перегородкой для музыкантов, я поймала себя на странной мысли. Маски на этом балу носили не те, кто танцевал. Не те, кто был в домино или с веерами. Настоящие маски были в вежливых голосах, в правильных жестах, в лёгких улыбках, в бокале на подоконнике, в разговоре о трупе как об отвлекающем жесте, в женщине, которая ищет глазами отравленное вино и не меняется в лице, увидев рядом главу безопасности.

И если раньше я ещё могла хоть иногда думать, что всего лишь подглядела что-то лишнее, теперь это стало невозможно.

Потому что сегодня я увидела, как дворец убивает под музыку.

Глава 16. Тот, кто всегда приходит вовремя

После бала дворец пах не цветами и воском, а усталостью. Даже роскошь к полуночи начинает оседать, как тяжёлый грим: на подносах остаются липкие следы вина, на полу — едва заметные вмятины от сотен шагов, в воздухе — смесь дорогих духов, горячего масла от ламп и человеческого напряжения, которое больше некому скрывать. Музыка стихла, смех распался на отдельные голоса, кареты одна за другой уезжали от парадного двора, а мы, те, кого не замечали при свете бала, остались собирать всё, что от него осталось. Салфетки, бокалы, брошенные перчатки, ленты, капли вина, восковые слёзы свечей, чужую усталость и следы той красивой лжи, которую знать так любила называть праздником.

Я работала почти механически. Руки поднимали, вытирали, складывали, не спрашивая уже у головы согласия. Но внутри всё было натянуто до звона. Бокал для наследника. Арделла с её холодной улыбкой. Северайн, говорившая о трупе как об отвлекающем жесте. И музыка, под которую всё это происходило так спокойно, будто попытка ослабить принца посреди бала — всего лишь ещё одна светская мелочь. Меня трясло не от страха даже, а от злости. И от ощущения, что я опять стою слишком низко, чтобы что-то изменить сразу, но уже слишком высоко, чтобы дальше честно делать вид, будто не понимаю, что вижу.

К тому моменту, когда меня наконец отпустили, ноги гудели так, словно в них залили свинец. Коридоры наверху пустели, становились гулкими и чужими. Несколько лакеев ещё таскали остатки посуды, горничные снимали драпировки, стража стояла у дверей, будто сам воздух теперь требовал охраны. Я шла вниз одна, через боковую лестницу, стараясь не думать ни о чём, кроме того, как добраться до койки и хоть ненадолго провалиться в темноту без снов и чужих голосов.

На середине лестницы я всё-таки оступилась.

Ничего драматичного. Просто подол зацепился за край ступени, нога поехала, и я слишком резко выставила руку, ударившись ладонью о камень. Боль полоснула мгновенно и ярко. Я стиснула зубы, чтобы не зашипеть в полный голос, и прислонилась плечом к стене. Ладонь обожгло. По коже уже проступала тонкая красная линия, а чуть ниже, у основания большого пальца, выступила кровь.

— Плохо смотришь под ноги.

Голос Кайрена прозвучал из полумрака так неожиданно, что я чуть не выругалась. Он стоял на пролёте ниже, в тени между двумя светильниками, будто весь этот час только и ждал, когда я