которые, в ее представлении, тоже должны были увеличиваться пропорционально, вырасти забыли. После некоторых размышлений Даша решила, что и в этом есть плюс. Хотя бы белье не нужно покупать на два размера больше. В школе вроде бы всем было плевать, хотя те, кто заглядывался на нее в пятом, теперь глядеть перестали. Зато другие подтянулись. В общем, от недостатка внимания Бурерожденная не страдала, тем более что приклеившееся прозвище ей нравилось. Пришлось, правда, немного поменять прическу и обратить внимание на всякие мелочи, потому что шутки шутками, а Дейнерис Таргариен должна выглядеть как надо. Потом ей надоело играть в эти дурацкие косплеи, но она все время помнила, что отношение окружающих складывается из очень разных вещей. И даже если ты не похожа на мать драконов, гордо поднятая голова – это обязательный минимум, о котором нужно помнить. Но сейчас на полу подъезда лежала просто записка, сложенная вчетверо, и никто не видел Дашку, хотя она и подтянула шорты и поправила футболку, прежде чем открыть дверь. Пришлось выйти из квартиры и глянуть вверх и вниз по лестнице. Раньше ухажеры прятались именно там. Но не в этот раз.

– Эй! – сказала девушка в пустоту лестничной клетки. – А слабо не прятаться?

Снизу бухнула подъездная дверь. В несколько прыжков Даша домчалась до своей комнаты и взлетела на подоконник, прижалась щекой к стеклу, чтобы увидеть, кто вышел из подъезда. Зараза! Какой-то незнакомый парень повернулся и посмотрел на ее окно. Показал руками, мол, прочитай, улыбнулся, поежился и пошел к детской площадке. Там стряхнул снег с качелей и уселся, поджав ноги. Что еще за дела и тайны?

Дашка развернула записку. Почерк был знакомый. «Привет. Это я, Миша. Михаил Щербинин, (здесь у нее внутри похолодело, будто перед прыжком с высоты), я за тобой сижу, через парту. Раньше сидели вместе. Ты можешь не верить, но принес записку тоже я. Я тут вляпался в историю, объяснить могу только лично. Меня ищут уже три дня, и надо помочь передать кое-что родным, чтобы не беспокоились, что я пропал. Выходи поболтать. Если не веришь, что это я, можешь спросить что-то, что знаем только мы. Ну, у этого типа, что принесет записку. Если не веришь – ничего. Это нормально. Тогда не выходи. Хотя нет, вынеси тогда поесть что-то. Не ел нормально три дня».

Дашка посмотрела через стекло. Парень сидел на качелях, иногда приподнимал голову, видимо, смотрел на окно. Качался, поджав ноги. На Щербинина он был похож лишь ростом. Даша пошла на кухню, нагрела чайник, потом вернулась с горячей кружкой с бумажным хвостиком на ниточке и снова устроилась на окне. Снег сыпался за стеклом как в кино. Записка лежала рядом. «Меня ищут уже три дня, и надо помочь передать кое-что родным» – вот что она должна сейчас сделать?

Даша задумалась. Мысли прыгали как мартышки, не успевая хоть что-то подсказать. Мишка? Кто этот тип? Что вообще может означать «принес записку тоже я»? Зачем писать такой бред? Она еще не тронулась общаться со всякими… Она попыталась подобрать слово, но не вышло. Выдавать себя за пропавшего одноклассника? Какой смысл? А если его украли, а этот выкуп требовать пришел? Кого украли-то? Щербинина? Тут она фыркнула вслух и поперхнулась чаем. Зашипела и соскочила с окна. Пришлось тащиться переодевать футболку. Это, конечно, да: выбрать семейку более неподходящую, у которых и денег-то нет, – это надо постараться.

Пустота внутри не проходила. То, что Щербинин пропал на следующий день после того, как они… Даша выдернула с полки футболку с принтом «Панч», задумалась на секунду. Натянула через голову и повернулась к зеркалу. Мда, а маечка-то мала уже. Она не любила клеить ярлыки и придумывать названия тому, что еще и сама не поняла. С одноклассниками она не встречалась и вообще не рассматривала кого-то даже для того, чтобы погулять. С Мишкой получилось случайно и само собой. Да, она знала его с третьего класса, ничего особенного в нем не было. Обычный. Так же, как все, задирал ее в четвертом и в пятом. Дружил с этими… Егорушкой дурачком и Шевелевым. Вечно шлялись вместе и даже получили однажды от старшеклассников – тоже вместе.

Взяла кружку и подошла к окну. Парень все сидел на качелях и явно мерз. Ну, померзни-померзни. Сидели они вместе почти два года. Да, было удобно. Ну, математику удобно списывать – он в ней разбирается. А больше ничего в нем такого не было – ни кожи ни рожи, как говорила бабушка. Ну, еще шпага эта… нет, зачем врать, ей понравился этот спонтанный день и то, как он рассказывал, куда хочет пойти после школы, и все эти его смешные и наивные истории про деда-физика и про мушкетеров. И держать рапиру ей тоже понравилось. Был даже один пограничный, жаркий момент, когда он перехватил ее руку на шпаге своей рукой. И она вспыхнула, будто это и в самом деле что-то значило. Потом приглядывалась к нему, искала какие-то подтверждения того, что ей не показалось. Не потому, что сама что-то ощутила, вовсе даже не поэтому. Шальной охотничий азарт овладел ею в тот момент. Хотелось найти знаки, что он все спланировал, и не случайно они пошли домой вместе, и в свою секту эту джедайскую он ее специально позвал, это ясно как белый день. Парень на качелях видимо замерз, потому что вскочил, съежился и начал нарезать круги по детской площадке. Ходил странно, и только минуту спустя Даша поняла, что он вытаптывает буквы: ЭТО Я. «Вот это доказательство, – подумала она. – Я сейчас выбегу и на шею кинусь сразу!»

Причины все равно не придумывались. Зачем приходить к ней? Он может сам отнести ту же записку к себе домой и там все написать! Но ощущение, что это все имеет отношение к пропаже Щербинина, не исчезало. Можно в полицию его притащить, они там его потрясут и выйдут на похитителей. Чего за фигня вообще, он что, пожрать пришел к ней просто? Думает, что теперь вместо Мишки Щербинина?

Эти мысли мелькали, когда Даша уже была на кухне и быстро кромсала батон ножом. Еще несколько кусков вареной колбасы полетели в пакет вместе хлебом и тремя яблоками. Потом Даша остановилась, выложила все, аккуратно собрала каждый бутерброд, сложила их горкой друг на друга и завернула в пакет. Вымыла яблоки. И побежала натягивать джинсы.

Неа, не был он похож на Щербинина. Белобрысый, уши оттопыренные, конопатый. И смотрел он на Дашку будто с удивлением, выкатив свои голубые глаза. Никогда Мишка так