не было подозрительности, только желание докопаться до сути. Скалз, сидевший рядом, откашлялся. Он поставил пустую чашку на маленький столик рядом с креслом и сложил руки на коленях.

— Наш пленный, тот самый Крот, ради которого, судя по всему, и прибыл глава «Ворона», в своём потоке словесного пон… потока упоминал нечто о «временных артефактах». О том, что они ищут их источник. Их босс будто бы занимался поиском и разведкой последние несколько недель. Сам же я в подобных вопросах не силён, но тоже что-то о них слушал.

Услышав это, лицо Дорна озарилось пониманием. Он щёлкнул пальцами: резкий, отрывистый звук в тишине комнаты.

— Так-так-так… Временные артефакты! Да, слышал, конечно. Месяца два-три назад на нескольких закрытых аукционах в городе появились партии простых, но весьма действенных колец, перстней: усиливали силу, ловкость, выносливость владельцев. Ничего сверхъестественного, и… срок их службы сильно ограничен. Год, от силы чуть больше, но на практике месяц-два, после чего магия из них угасала без следа. Некоторые авантюристы и низшее дворянство скупали их, как горячие пирожки, потому что цена была невысока, а эффект ощутим. А потом… потом поток иссяк. Как будто мастер, их создававший, либо прекратил производство, либо сменил каналы сбыта. — Он присмотрелся к Элиасу с новым, неподдельным интересом. — Погодите-ка, учитель… Неужели… вы и есть тот самый таинственный мастер? Тот, кто придумал, как ставить магические усиления на предметы новым методом? Это же… это же прорыв в зачаровании!

Вопрос повис в воздухе, острый и прямолинейный, как и сам Дорн. Я замер: лёгкий холодок пробежал по спине. Вот оно: прямое попадание. Моё скрытное ремесло, мой маленький, осторожный бизнес с Василием, источник нашего благосостояния и одновременно величайшей опасности: всё это сейчас может всплыть на поверхность. Мой внутренний голос начал лихорадочно соображать:

«Дорн вроде честный. Но он капитан стражи. Если узнает, что это работа не великого мага, а тринадцатилетнего мальчишки, который использует какой-то непонятный дар… Что он подумает? Что сделает? Передаст в академию? Или просто арестует за незаконное магическое ремесло без гильдийной лицензии?»

Я невольно вжался в кресло ещё сильнее, мои пальцы судорожно сжали фарфор чашки. Я опустил взгляд, уставившись на тёмный чай, в котором отражалось мерцание камина.

«Молчи. Просто молчи», — приказал я себе.

И Элиас внимательно, очень внимательно посмотрел на меня. Этот взгляд длился, может, пару секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. В его глазах не было ни страха, ни замешательства. Была быстрая, почти молниеносная оценка: взгляд учёного, взвешивающего переменные в уравнении. Он видел мой испуг, моё желание провалиться сквозь землю. И в его взгляде мелькнуло что-то…

Затем он медленно, с достоинством поднёс свою чашку к губам и отпил. Звук глотка был даже громким в тишине. Поставив чашку, он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Капитан, — начал он, и его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная нить решимости, — я бы предпочёл не вдаваться в эти подробности. Не сейчас и не здесь. Но, чтобы удовлетворить твоё любопытство и закрыть этот вопрос: да, я провожу исследования во многих областях практической магии, включая методы наложения временных и стабилизированных чар. И да, я определённо… связан… с этой темой.

Он сделал многозначительную паузу, давая словам осесть.

— Однако я прошу тебя, как старого ученика и человека чести, опустить дальнейшие детали. Ты прекрасно знаешь мою… позицию. Я ценю уединение выше всех благ. Я не ищу славы, не стремлюсь к богатству от продажи безделушек. И лишнее внимание, особенно учитывая мои давние… разногласия… с некоторыми личностями в Королевской Магической Академии, мне совершенно ни к чему. — Он посмотрел на Дорна чуть прищуренными глазами. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

«Боги… Он прикрывает меня», — пронеслось у меня в голове.

Облегчение, смешанное с диким удивлением и благодарностью, нахлынуло такой волной, что у меня даже закружилась голова.

«Зачем? Почему? Он мог бы просто сказать правду, пускай он даже и не соврал по факту, если задуматься. Но почему? Из-за трактата? Из-за моих идей? Или просто потому, что ему плевать на мнение академии и власть имущих, а меня, юнца, он решил защитить от лишнего внимания таким образом?»

Вопросов было больше, чем ответов, и это заставляло меня чувствовать себя одновременно в долгу и настороже. Но я по-прежнему не проронил ни звука. Моя роль в этом спектакле была ролью молчаливого статиста, и я играл её изо всех сил.

Дорн выглядел слегка разочарованным, но не удивлённым. Он вздохнул, разводя руками.

— Понимаю, учитель. Твоя позиция всегда была… особенной. И твои конфликты с академией — дело общеизвестное. — Он кивнул, как бы смиряясь с тем, что дальше этой двери его любопытство не пройдёт, но потом его взгляд снова скользнул ко мне, сидящему, как мышь под взглядом совы. — Но позволь спросить… при чём тут этот мальчик? Эм… Яр, правильно?

Моё сердце екнуло. Опять я в центре внимания. Я застыл, не зная, куда деть глаза и руки. И снова за меня ответил Элиас. На этот раз в его голосе прозвучала не защита, а настоящая, безоговорочная гордость. Он выпрямился в кресле, и его сутулая, обычно сгорбленная фигура на мгновение обрела нечто от давнего академического достоинства.

— Этот «мальчик», капитан, — произнёс он, подчёркивая каждое слово, — является моим учеником. И не просто учеником, подметающим полы в лаборатории: он мой соавтор. Я прошу тебя, да и всех присутствующих, не думать о нём, как об обычном юнце, увлечённом сказками о магах. Его идеи, его подход к магии, его… интуитивное понимание фундаментальных процессов: всё это поистине опережает наше время. Он задал вопросы, которые я, просидев всю жизнь в книгах, даже не думал так прямо и смело задавать. И нашёл на них ответы, которые легли в основу новой парадигмы.

Скалз, слушавший всё это с каменным лицом, лишь тихо хмыкнул, но в этом хмыканье скорее читалось уважительное «ну надо же», чем скепсис. Он уже видел меня в деле, слышал мои рассуждения на хуторе. Для него слова Элиаса были не пустой похвалой, а констатацией факта, который он сам уже начал подмечать.

А капитан Дорн… Капитан Дорн откинулся на спинку кресла, и на его суровом, уставшем лице расплылась широкая, искренняя, почти отеческая улыбка. Он даже тихонько засмеялся:

— Хо-хо-хо! Ничего себе! — воскликнул он, качая головой. — Какая высокая оценка от самого Элиаса Зольника! Я знаю своего учителя — он не