Мели кивнула.

— Алви должен был нас забирать, но он постоянно забывал. А потом как-то все привыкли, что мы сами добираемся.

И Даглас тоже привык. Это ведь несложно, привыкнуть к тому, что ты должен зарабатывать деньги и отсылать их родителям. Что только так ты сможешь считаться хорошим сыном. И тебя будут благодарить, говорить, что любят и ценят, что…

Только это ложь.

— Она была такой милой. Такой… волшебной. Она угостила нас свежими булочками. И ещё компотом. И даже шоколадом. И спрашивала. Про семью, про работу, про жизнь. Про то, что нам нравится и вообще. Ничего такого. Но… она была такой внимательной! Мы и разговорились. Вот. Я так теперь жалею.

— Не стоит, — Даглас покачал головой. — Мели, если ей нужно было узнать что-то, она бы узнала. Не от вас, так от кого-то кроме.

— Да. Наверное. Но очень скоро она появилась в нашем доме. К матушке пришла. Они сидели и пили чай. И потом отец присоединился. И Калеб. И Эми тоже.

— А вы?

— Няня опять исчезла, и за малышками нужно было кому-то приглядывать. А Фреде одной тяжело. И… у меня платья нет подходящего.

Похоже, не было смысла спрашивать, куда ушли деньги, которые Даглас пересылал в том числе и на платья, а ещё на шубки, потому что зима холодная и Мели часто простужается. Но куда подевались ткани? С ним как раз за одно дельце тканями рассчитались, простенькое, с якобы пропавшим грузом почтенного, но провинциального купца, не обзаведшегося пока полезными связями в столице. Тогда всё удалось решить быстро и дешевле, чем заказчик рассчитывал.

А потому сверх договорённого он и передал пару отрезов весьма модного полосатого сатина. И сатин этот Даглас отправил вместе с журналами. Там хватило бы на пару платьев.

— А потом матушка позвала Фреду и сказала, что она должна отправиться в монастырь. Что когда-то давно ещё, когда матушка была в положении, она слегла. И почти умерла. И ей даже целитель не мог помочь. Она взмолилась Всевышнему, пообещав, что отдаст это дитя ему и выздоровела чудесным образом. А теперь пришёл черёд исполнить клятву. Только…

Мели нервно улыбнулась.

— Фреда ей не поверила.

— Умница.

А вот Даглас верил.

Всегда верил. У него и мысли не возникало, что матушка способна солгать. Да и зачем ей? Она же мать. Она желает добра и только добра…

— Представляешь, Фреда прямо заявила, что это всё глупость и не пойдёт она в монастырь. Она не хочет становиться монахиней, а станет целителем. Поедет в столицу, закончит женские курсы и будет лечить женщин. Матушка сказала, что это всё выдумка и нет никаких таких курсов. Что женщина не может быть целителем…

— А вот и может! — Фреда влетела в дверь и, зацепившись ботинком за ковёр, взмахнула руками. Она бы упала, если бы не Персиваль, чей воздушный поток обнял, удержал Фреду от падения и поставил на ноги.

— Аккуратней, юная тэра. А то Корона до срока лишится будущего целителя.

— Ой… спасибо, дядя Перси!

Персиваль, кажется, смутился. И Даглас услышал очень тихое, сказанное в сторону:

— Дядей я ещё не бывал…

— Представляешь, дядя Персиваль сказал, что курсы есть! Настоящие! И это совсем даже не выдумка!

Даглас посмотрел на Персиваля, который кивнул.

— Не выдумка, — подтвердил тот. — Учреждены три года тому волей Её Величества, которая полагает, что одарённые женщины должны иметь право служить Короне. В принципе, они его и имеют, если так-то, но до сего дня это право не было оформлено надлежащим образом. Да и касалось оно большей частью особ с ярким стихийным даром. А вот целители — дело иное. К целителям у церкви особый интерес. Со многими болезнями дамы охотнее обратятся к даме же, нежели к мужчине. И монастыри это хорошо знают. Они не одну сотню лет выкупают одарённых девочек, которых и учат в своих школах. А потом девочки становятся монахинями и работают в монастырских лечебницах. И отнюдь не в тех, которые для сирых и убогих. Её Величество полагают, что эту практику нужно перенимать. Но без пострига.

Мели поглядела на Персиваля и залилась краской.

Так…

Надо будет прояснить. И пояснить. Особенно некоторым пояснить, что иных невинных девиц следует опасаться активней, нежели прочих.

— Однако следует признать, что у монастырей есть свои преимущества. В частности опыт по выявлению сильных одарённых. Так что такая перспективная особа, как тэра Альфреда, не могла остаться без внимания.

— Маме за меня предложили триста золотых! — с гордостью произнесла Фреда. И поспешно добавила6 — Что? Я сама слышала! Помнишь, ты ушла с близняшками в сад, а я осталась? Там, если в библиотеке в одном месте встать, очень хорошо слышно, о чём говорят.

— Но как… подслушивать нехорошо! — воскликнула Мели.

И Фреда даже кивнула, хотя явно не согласилась с утверждением.

— Нехорошо, но полезно. Дитя моё, сколько вам лет? — поинтересовался Персиваль.

— Пятнадцать. Будет. Скоро, — Фреда почесала нос. — Настоятельница сперва уговаривала так отдать, но матушка отказывалась. А потом и Эми сказала, что если я уйду в монастырь, а ты замуж, то кто будет за детьми смотреть? Ей рожать скоро, и наверняка, наследник появится, потому что живот другой формы. Хотя зря надеется. Там опять девочка.

— Фреда! — Мели произнесла это устало.

— Что? Я ж вижу. Я ей так и сказала. А она разрыдалась, нажаловалась, что я сглазить её хочу… так вот, тогда они торговаться стали. И договорились за триста золотых, что матушка, точнее отец, подписывает договор о том, что передаёт меня под опеку монастыря. На обучение и содержание.

— И подписали? — спросил Даглас, чувствуя, что ещё немного и не сможет сдержать жар внутри. Что этот огонь поглотит и его, и…

Вдох.

Сиплый долгий выдох.

— Не знаю. Я решила, что нечего ждать, когда подпишут. И Мели тоже сказала, потому что её договор о помолвке точно подписали. Этот старый хрыч…

— Фреда!

— Ну хрыч же, — Альфреда пожала плечиками. — И старый. Приезжал ведь. Тебе вон подарил колечко…

— Я его дома оставила, — сказала Мели.

— С камушками. И ещё целовал в щёку…

— Тогда я и поняла, что не смогу… просто не смогу и всё, — Мели обняла себя, защищаясь. — Не понимаю, почему она так с нами? Отец… он просто не спорит. Он никогда с ней не спорил. И сейчас согласился. Привык соглашаться. Но она… почему она?

Фреда всплеснула руками и, глянув на Мели, как на маленькую, пояснила:

— Потому что она любит только Калеба. Он старший и наследник. Её гордость. Она перед Эми постоянно хвастает, что сама