я, не отходя от плиты. — Садись и пока ничего не трогай. Хотя нет, можешь порезать черный хлеб.

Грузинская кухня, несомненно, самая яркая из всех бывших советских. Как по вкусу и разнообразию, так и просто по цвету. Коричневый, желтый, розовый, синий, зеленый, красный, белый… Все это просто завораживает, к тому же, как уверяют диетологи, «разноцветная» еда гораздо вкуснее и полезнее однотонной английской овсянки.

— Мне доводилось до полугода жить в Тбилиси, приглашал некий Мамука, очень известный дэв с антикварного рынка на Сухом мосту. У него были серьезные проблемы с противоположным полом. Патологическая влюбчивость, помноженная на педантичное уважение к институту брака! В том смысле, что он всегда соблюдал закон — разводился с прежней супругой и сразу женился на новой пассии. И так уже семьдесят восемь раз. Мужик элементарно замотался влюбляться каждые полгода или даже меньше. Пришлось провести более двух десятков сеансов, прежде чем что-то начало налаживаться.

— И че он, и че, и че⁈

— Сейчас он контролирует ситуацию и заново женится не чаще раза в год! Это прогресс.

— Круть! Я тащусь с вас, шеф…

А поскольку я категорически не знал, как реагировать на подобные сентенции, то просто налил от всей широты души большую тарелку харчо, достал сметану и поставил перед рыжей лисой. Это был единственный способ заставить ее замолчать хоть на какое-то время. А так она по-моему даже во сне что-то там бормотала, кого-то спасала, от кого-то пряталась…

Но это ее дело. Я сам никуда не вмешиваюсь. Хотя мог бы и спросить, мог!

Да, Фрейд равноапостольный, конечно, спрошу при случае, куда я денусь…

…Когда стражи вывели колдуна, провожая его в отведенные покои в левом крыле замка, Шехид-шах Второй позволил себе немного расслабиться. Из-за колонны вышел прятавшийся в тени Нахиман, он нервно постукивал отполированными ногтями по тисненым ножнам короткого кинжала.

— Можешь говорить, — разрешил король.

— О чем, ваше величество? Разве переговоры прошли неудачно? Или вас смутил вид этого проклятого чернокнижника?

— Нет-нет, это именно тот человек, который нам нужен. Я хочу, чтобы ему были предоставлены все условия, все, что он потребует, пусть получит незамедлительно. Мне нужна моя дочь. И если старик найдет ее…

Советник молчал. Он понял свою ошибку, едва ему доложили о тех смертях, что сопровождали въезд колдуна в город. Ягра нельзя было выпускать из тюрьмы. Этот человек казался живым воплощением зла, и питать хоть какие-то надежды на то, что он будет служить верой и правдой трону Карандага, было неоправданно глупо. Но признаваться в этом молодому королю также смерти подобно…

— Ты говорил, что он некромант?

— Да, ваше величество.

— Значит ли это, что он может оживить прах рыжей ведьмы?

— Думаю, это возможно, — подумав, осторожно согласился советник. — Но боюсь, что пепел этой женщины был развеян по ветру еще две недели назад.

— Почему никто не подумал об этом раньше?

— Ваше величество…

— Где палач? — Король едва заметно дернул левой бровью, и это был очень плохой знак. — Приказываю сию же минуту поставить передо мной палача!

Двое стражников мгновенно передали приказ тем, кто стоял за дверью, и вскоре все замковые переходы огласились криками: палача к его величеству! Прямо сейчас, без всяких промедлений и проволочек! Ибо гнев короля страшен…

Но поскольку дом палача, согласно традиции, стоял за крепостной стеной, на отшибе, то, когда туда добрались гвардейцы, работник топора и плахи успешно сбежал в неизвестном направлении. Попытки найти его по свежим следам провалились, а охотничьи собаки егерей не были приучены искать человека.

Заметно нервничающий Нахиман был вынужден сообщить Шехид-шаху Второму, что в столице появилась как минимум одна вакантная должность. Тем не менее стражники вдруг вспомнили, что якобы пепел ведьмы собирал городской знахарь.

Лечебные снадобья, приготовленные из останков несчастных, приговоренных к смертной казни, всегда пользовались спросом. Их продавали на каждой ярмарке как средства от всего на свете: от зубной боли, от недержания мочи, от бессонницы, от колик в животе и для облегчения потуг при родах.

— Привести его сию же минуту!

Слуги побежали исполнять новый приказ короля. Нездоровая паника вновь охватила город. Надо ли говорить, что и знахаря в его доме не оказалось…

…Видимо, суп рыжей понравился, ложка так и мелькала, аппетит поражал воображение.

— Вам надо открыть свой ресторан. — Через пять минут она протянула мне вылизанную пустую тарелку.

— И быть там поваром? Не греет.

— Но вы обалденно готовите!

— Это потому, что без обязаловки и для себя. — Я подал ей второе, предварительно посыпав мелко нарезанной зеленью и тертым греческим орехом. — А если каждый день, с утра до вечера, по строго выверенной рецептуре, без права эксперимента на кухне… Да я сам там всех поубиваю, и гостей, и персонал, и органы санитарного контроля, никто не уйдет обиженным, всем достанется!

Тут Вика понимающе кивнула и накинулась на чахохбили. В общем и целом ужин прошел нормально, если не считать того, что мне пришлось дважды выходить из-за стола ради долгого и обстоятельного разговора с нашим общим знакомцем из Башкирии.

Сначала Давид-оглы позвонил извиниться, долго просил прощения, клялся моей (почему-то!) бородой в самых честных намерениях, убеждая меня в своем вечном уважении к моим услугам, моему дому, моей племяннице и даже моему праву на отказ. Но умолял немножечко подумать…

Второй раз этот тип уже пытался быковать, наезжать, кидался именами полицейских и кличками уголовников, сыпал угрозами, вел себя как полный неадекват. В обоих случаях я спокойно и ровно говорил ему «нет».

Позвонит в третий раз, просто лишу его психологической помощи. Пусть ищет другого специалиста, а мне нетрудно внести убыра в «черный список» и выложить информацию в Сеть, после чего с ним категорически не будет работать ни один врач. Неписаный устав нашего негласного братства требует беречь своих же от опасных эксцессов.

После ужина я скинул на сытую девицу мытье посуды и перешел к себе в кабинет. Улегся как мне удобно, закинув ноги на спинку дивана, протянув руку, щелкнул кнопкой магнитофона. Потом почесал бороду, прикрыл глаза и попытался уйти в расслабляющую медитацию. Мелодия двух флейт и тихого барабана обволакивала сознание, унося мысли прочь, словно бы очищая мозг от повседневной накипи. Мне было необходимо выговориться, а это возможно только с чистым разумом…

— Учитель.

— К кому ты обращаешься, мальчик? Разве каждый из нас не учитель самому себе? Вопрос лишь