С того памятного разговора, что перевернул ее жизнь, прошло полтора года. Полтора года упорного труда в стремлении доказать и себе, и супругу, что она что-то да значит. Но в какой-то неприметный момент ушла мучительная потребность в его одобрении. Она больше не нуждалась в его похвале и не ждала с ужасом порицания. Мнение Джозефа, когда-то имевшее над ней такую власть, потеряло свою ценность, уступив место чему-то гораздо более важному — тому, как она сама стала оценивать себя.

Теперь лишь ее собственное мнение и понятие о разумности играло роль. Чужие советы не довлели над ней. А приучив себя проводить методичный анализ, замечать детали и больше доверять собственным ощущениям, она добилась того, что казалось невозможным еще каких-то восемнадцать месяцев назад.

Поместье уже не походило на ту унылую развалюху, какой было при ее отце. Ремонт, начатый Джозефом, был завершен, и теперь Эмили с упорством истинной хозяйки занималась его обустройством. Ее вкус стремился к изящной простоте. Она избегала как нарочитой аскетичности, так и аляповатой роскоши, которую так обожал ее супруг.

Именно в поисках подходящей мебели она время от времени наведывалась в Лондон, с каждым разом убеждаясь все больше, каким раздражающим он может быть. Грохот экипажей, уличный шум, грязь, смрад из сточных канав, зловонное дыхание летней Темзы, бесконечный рыжеватый туман, пропитавший собой все вокруг: это вызывало у нее теперь отвращение. Как можно жить в этом городе? И почему столь многие стремятся уехать сюда?

Даже несколько дней, проведенных в столице, оборачивались для нее нестерпимой мукой. Угольная грязь как будто намертво въедалась в ее кожу, голова невыносимо раскалывалась от боли. Каждый раз она с облегчением возвращалась в родные стены Крэмби-Холла, где единственным шумом были птицы за окном.

На лондонских аукционах и в мастерских она выискивала предметы, соответствующие ее вкусу — изящные, но лишенные вычурности вещицы. Она не позволяла себя усыпить сладким, льстивым речам, призванным выдать очередного жирного херувима за произведение искусства. Английский секретер красного дерева с чистыми линиями, строгий комод орехового дерева, пара кресел с прямыми спинками, несколько тонкокостных изящных пастушек в окружении полудюжины овечек — вот, что пополнило интерьеры поместья.

На местных ярмарках ее внимание привлекали детали, способные оживить интерьер теплом ручной работы: плетеные корзины для цветов, деревенские глиняные кувшины, вышитые салфетки сельских мастериц и даже один старинный гобелен, волею судьбы пылившийся у пожилой вдовы, желавшей от него избавиться. Он украсил стену ее кабинета, раньше принадлежавшего маркизу, в котором по первости она провела столько пьяных часов.

Постепенно, шаг за шагом, она обустраивала особняк, наполняя его теми вещами, которые отражали ее вкус, чуждый выраженной роскоши, и сдержанный спокойный нрав.

Арендаторы, почувствовав перемены, постепенно стали возвращаться обратно. В Эмили они обрели не просто землевладелицу, а внимательную хозяйку, которая не отмахивалась от их просьб высокомерным жестом. Она не только знала в лицо — она помнила имена всех своих арендаторов и членов их семей. И если ей и недоставало порой практического опыта, это с лихвой компенсировалось неподдельным желанием вникнуть в суть проблемы и немедленно найти разумное решение. Для людей, привыкших к высокомерному безразличию старого маркиза, такое участие стало лучшим доказательством того, что в Крэмби-Холле наступили новые времена.

Прислушавшись к доводам управляющего, которого нанял еще Джозеф, и который оказался вполне разумным человеком, умевшим дать дельный совет, она, вопреки тому, как это было заведено у отца и деда, распорядилась привести в порядок дальние пастбища и отдать их под разведение овец породы ромни-марш, чья шерсть пользовалась стабильным спросом.

Другую территорию, где прежде царил дремучий, непроходимый лес, приказала расчистить и распахать под пшеницу и ячмень. На самых солнечных склонах заложили яблоневые сады. В будущем предстояло наладить производство сидра.

Но больше всего она гордилась своим решением открыть лесопилку на запруженной речке. Эта идея, рожденная из простой необходимости избавиться от леса после расчистки земель, превратилась в ее первое самостоятельное предприятие. Часть досок и бруса уходила на нужды поместья, что было неизбежно при ремонте, другая — находила покупателей среди местных жителей и ремесленников. И вот уже несколько месяцев как это маленькое предприятие стало приносить небольшую прибыль.

Суммы были незначительными, почти символическими. Человек вроде ее мужа, вероятно, счел бы это предприятие недостойным внимания — слишком мелким, слишком провинциальным. А прибыль — не стоящей усилий, затраченных на ее получение. После уплаты налогов и вычета купонного дохода по облигациям эти деньги и вовсе могли показаться жалкой подачкой.

Но Эмили, впервые увидев положительные суммы в бухгалтерском балансе, была как никогда довольна собой. Разглядывая аккуратные столбики цифр, она испытала ни с чем не сравнимое чувство. Это был ее маленький триумф, по сравнению с которым все остальное казалось неважным. В тот момент она впервые представила, что через несколько лет сможет стать независима от мужа и обеспечивать нужды поместья самостоятельно.

Глава 1: Неожиданная встреча (2)

В иные минуты она была даже благодарна Джозефу за ту выволочку, что он ей устроил. Кто знает, что было бы с ней без его унизительного ультиматума. Ну, и уж разумеется, теперь она лучше понимала, какая жизнь ей уготована была, стань она компаньонкой или гувернанткой, как наивно предполагала в ту пору. И грустная история дочери Чака, забеременевшей от своего хозяина, лишь подтверждала это. Ей была неизвестна дальнейшая судьба женщины и ее троих детей, но хорошо помнился тот тягостный, полный неловкости визит.

За эти полтора года они с мужем обменялись едва ли полудюжиной писем. Все они носили сухой, лаконичный характер и были самого официального толка. Некоторые из них были написаны явно почерком секретаря, выводящего изящный завитушки. О том, что Джозеф их читал можно было судить лишь по его размашистой, уверенной подписи. Хотя, возможно, он их подписывал, не глядя.

Супруг скупо отчитывался о перечисленных средствах, она в той же краткой манере — о состоянии поместья и необходимых тратах. Ни единого лишнего слова, ни намека на чувства. Иногда ей казалось, что она слышит в этих строчках отзвук его холодного, ровного голоса, и тогда сердце сжималось от знакомой горечи. Но время шло, и подобное пренебрежение уже не столь тяготило ее, как в самом начале.

В конце — концов, она смогла устроить свою жизнь без Джозефа.

Поместье отнимало много времени и сил. Лесопилка — еще больше. А ведь еще была и своя, местная, деревенская светская жизнь. К весне, когда дом был уже довольно приведен в порядок,